Силовой каркас государства: «непростые» времена требуют простых и однозначных решений

Резюме

В 2025 году режим Александра Лукашенко завершил процесс институционализации репрессий и окончательно подчинил судебную систему и правоохранительные органы интересам преследования оппонентов режима. Ключевая тенденция связана с усилением влияния Комитета государственной безопасности в силовом блоке (и в целом в структуре госуправления). Ведомство не только перехватило у Министерства иностранных дел функцию главного переговорщика с западными странами, но и выступило основным кадровым резервом для высшего руководства прокуратуры и следствия.

Регресс уголовного законодательства достиг уровня легализации масштабных репрессивных практик, включая специальное производство в судах, преследование граждан за рубежом и введение системных ограничений в правах для осуждённых по «экстремистским» статьям.

Проактивная роль силовых структур в электоральной кампании 2025 года явилась знаковым показателем трансформации системы контроля: силовики перешли от тактики подавления протестов постфактум к их превентивному предупреждению и тотальному надзору над избирательным процессом.

Тенденции

• глубокая трансформация системы управления, в которой силовой блок перестал быть просто инструментом и превратился в фундамент государственности;
• появление нового функционала у КГБ, при котором МИД уходит на второй план в переговорном процессе с США;
• кадровые назначения в судебной системе и в силовом блоке как завершающий этап их полного подчинения интересам преследования;
• правовой коллапс как новая стадия репрессий против беларусов.

КГБ и МИД: не вместе, а вместо

2025 год для властей Беларуси во многом связан с активным переговорным процессом с США, в ходе которого было освобождено значительное количество1 политических заключённых и частично сняты санкции США с Беларуси в различных сферах. При этом А. Лукашенко неоднократно высказывался в том духе, что у него нет желания отпускать политических заключённых, которых в Беларуси, по его мнению, нет, и что подобные «акты гуманизма» он делает в рамках переговорного процесса с США.

Этим неоднозначным фактором, предположительно, обусловлен допуск к переговорному процессу председателя КГБ Ивана Тертеля, в силу чего возникают не свойственные ему полномочия и функции. Замена на дипломатическом поприще гражданского министерства спецслужбой указывает на снижение роли отраслевого органа в системе государственного управления Беларуси. Со стороны беларусского МИД в переговорах с США участвует не министр, и даже не его заместители, а представитель Беларуси при ООН Валентин Рыбаков.

По данным правозащитников, в 2025 году помилованы 342 политических заключённых, 189 из них принудительно вывезены за пределы территории Беларуси.2 Вместе с тем в описываемый период репрессии не останавливались, и за прошедший год в Беларуси признаны политическими заключёнными 509 человек.3 Эти обстоятельства позволяют экспертам сделать вывод о том, что процесс инструментализации политзаключённых поставлен «на поток».

КГБ не только подготавливал списки лиц на освобождение для Александра Лукашенко. Иван Тертель лично участвовал во всех этапах переговоров, а его ведомство курировало весь процесс – от подготовки освобождений (этапирование заключённых в СИЗО КГБ перед очередным раундом переговоров) до «выдворения» бывших политзаключённых за пределы Беларуси. При этом применялись чрезмерные процедуры: зачастую заключённых перевозили в наручниках и с мешками на голове, не сообщали им о цели этапирования и т. д.

Вовлекая председателя КГБ в процесс переговоров, А. Лукашенко преследовал цель «охлаждения» (своего рода) всего силового блока, который с 2020 года занимался систематическими репрессиями и преследованием всех несогласных с политикой авторитарного режима внутри страны и за её пределами.

Увеличение аппаратного веса КГБ выражалось и в достаточно широком участии сотрудников данной спецслужбы в кадровой политике режима Лукашенко – как непосредственно в силовом блоке, так и в других государственных структурах.

«Кадровый» декабрь и ВНС

В 2025 году кадровая политика в силовом блоке реализовывалась во многом по традиционной схеме: руководителями регионального и республиканского уровней становились, как правило, либо сотрудники, построившие карьеру внутри самого органа/министерства, либо назначенные «извне» (из смежного ведомства). Применялась также горизонтальная ротация – перемещение на равнозначную должность в другой регион. Такая практика много лет используется Александром Лукашенко в силовом блоке.

Впервые в решение кадровых вопросов было вовлечено Всебелорусское народное собрание (ВНС), которое провело назначения на должности председателей Конституционного суда (КС)4 и Верховного суда (ВС)5. Если назначение на должность председателя КС лица, не обладающего судейским опытом, не является необычным кейсом за три десятка лет правления Лукашенко, то занятие Андреем Шведом должности председателя ВС (третий в истории Беларуси председатель) нетипичное решение в кадровой политике. Впервые председателем ВС назначено лицо без судейского опыта, при этом должность не просто административно-представительская, она предполагает возможность непосредственного осуществления правосудия.

В Беларуси, с учётом широко применяющейся практики сфабрикованных дел, систему общих судов нельзя назвать органом правосудия, скорее, она обслуживает интересы силового блока. Политическая лояльность режиму и отсутствие каких бы то ни было попыток судебной власти противостоять репрессивным практикам с мая 2020 года дают основание для констатации перехода от «симуляции» правосудия к выполнению «ведомственных задач». Карьерный путь Андрея Шведа показывает, что высшее руководство доверяет ему «непростые» дела (именно Швед расследовал теракт в минском метро в апреле 2011 года), а также дела в «непростые» времена: Швед стал генпрокурором в сентябре 2020 года, с его назначением официально провозглашён режим «иногда не до законов».

Остальные назначения топовых менеджеров в силовом блоке поддаются определённой логике – необходимости заместить вакантные должности проверенными лояльными сотрудниками, связанными с КГБ. Генеральным прокурором стал Дмитрий Гора, который с 2021 года занимал пост председателя Следственного комитета Беларуси (СК), а с 2019 года являлся заместителем генпрокурора Беларуси. Карьерный рост Дмитрия Горы начался в КГБ, где на протяжении десяти лет он был начальником следственного управления.

Сходная карьерная траектория и у нового председателя СК – Константина Бычека, который ранее почти два года возглавлял следственное управление КГБ, а до этого работал в нём следователем. Особенностью карьеры Бычека является его медийная активность: начиная с середины 2020 года он постоянно комментирует политически мотивированные уголовные дела (его первое яркое появление связано с делом в отношении Виктора Бабарико в июне 2020 года), участвует в программах государственных СМИ, снимается в пропагандистских фильмах. Такое поведение не свойственно силовикам, тем более выходцам из КГБ.

Декабрь 2025 года задал в кадровой политике новый тренд при назначении руководителей силового блока: большинство из них – проверенные в деле следователи из КГБ. В 2025 году также завершился процесс полного подчинения судебной власти персонально диктатору: впервые начали активно использоваться полномочия нового конституционного органа – ВНС, председателем которого он является.

Эпоха беззакония

В 2020 году адвокат и юрист Максим Знак уже говорил о «правовом дефолте» в Беларуси, и если к настоящему моменту ситуация поменялась, то лишь в худшую сторону. Авторитарный режим законодательно закрепил целенаправленное преследование политически нелояльной части населения, подводя задним числом фактические практики масштабных репрессий под нормы закона.

В 2025 году основное изменение в практике репрессий обусловлено изменением Уголовного кодекса Республики Беларусь (УК): впервые закрепляется новая дискриминируемая группа – лица, совершившие преступления «экстремистской направленности»6. Применение репрессий «под прикрытием» закона не новость для беларусских политических реалий: больше тридцати лет А. Лукашенко ведёт борьбу как со своими оппонентами, так и со всеми несогласными с его политикой гражданами. «Политические» статьи в УК, политически мотивированные уголовные дела и политические заключённые были в Беларуси и до 2020 года, но прежде репрессии не отличались такими масштабами и показательной жестокостью.

В марте 2025 года вступили в силу изменения УК, предусматривающие системные ограничения в правах лиц, совершивших так называемые «экстремистские преступления». Появилась дефиниция «преступлений экстремистской направленности», понятие крайне размытое, включающее в себя не только непосредственно «экстремизм», но – потенциально – любое правонарушение. Невозможно также применять ряд норм, улучшающих положение виновного и касающихся назначения более мягкого наказания за определённые категории преступлений. Дополнены отягчающие обстоятельства, повышающие ответственность в связи с совершением преступления в период военного положения и военного времени. Введён новый состав преступлений, связанных с несанкционированным распространением информации о расположении и перемещении военной техники (ст. 375-3 УК) и пр.

Кроме того, продолжились систематические трансграничные преследования беларусов, находящихся за пределами страны. СК возбуждал уголовные дела за участие в акциях протеста беларусов за рубежом, производил обыски и арест имущества.7 Продолжились практики осуждения in absentia (специальное производство), которые предполагают огромные сроки заключения и штрафы, фактически влекущие конфискацию всего арестованного имущества. Продолжились репрессии в отношении родственников политических заключённых.

Таким образом, итогом 2025 года явилось окончательное формирование беспрецедентной нормативной базы, позволяющей преследовать беларусов как внутри страны, так и за её пределами, которая фактически узаконила осуществляемые репрессивные практики силовиков.

Спецоперация «Выборы 2025» под управлением силовиков

В январе 2025 года, во время проведения «выборов» президента Беларуси, электоральная «спецоперация» силового блока продемонстрировала трансформацию основных функций силового блока. Если в предыдущую электоральную кампанию 2020 года силовики были задействованы постфактум для подавления массовых протестов и удержания власти Лукашенко, то в 2025 году явлен иной подход: силовики обеспечили полную нейтрализацию любых рисков как до, так и во время проведения президентских выборов.

Среди основных направлений деятельности силовых ведомств можно отметить следующие:

1. зачистка потенциально протестного поля путём превентивного задержания лиц, связанных с протестами 2020 года и последовавшими событиями, вызовов «на беседы» граждан, которые потенциально могли спровоцировать повторение протестов;
2. милитаризация процесса выборов, превращение участков для голосования в зоны особого режима с запретом любого фотографирования, открытыми кабинками для голосования, присутствием на участках не просто сотрудников милиции, а смешанных вооружённых групп, также с созданием групп быстрого реагирования на территории нескольких участков;
3. создание цифрового заслона и информационных барьеров: беларусские спецслужбы (и прежде всего ОАЦ и КГБ) развернули системную кампанию по ограничению доступа к информации, блокировали и замедляли интернет, блокировали VPN-сервисы, ограничивали доступ к определённым ресурсам. При этом совместно с пропагандистами они формировали нарратив о том, что агенты иностранных спецслужб готовят террористические акты во время электоральной кампании. Такой посыл «оправдывал» наличие в городах спецтехники и сотрудников спецподразделений.

На данном этапе беларусский режим опасается допускать даже минимальную возможность протестов. В 2025 году силовики не просто охраняли власть и подавляли протесты, они превратились в активных участников имитации электоральных процедур с целью легитимизации беларусского режима.

Заключение

В 2025 году силовой аппарат окончательно сформировал беспрецедентную нормативную базу, де-юре закрепившую фактически сложившиеся репрессивные практики преследования как внутри страны, так и за её пределами. КГБ обзавёлся новыми для себя функциями, выйдя за пределы традиционных разведывательно-охранительных задач.

Спецслужбы заняли позицию ключевых акторов как во внешнеполитическом торге политическими заключёнными, так и во внутриполитическом управлении путём обеспечения безальтернативного электорального процесса и доминирования силовых ведомств в кадровой политике.

В ближайшем будущем мы прогнозируем дальнейшее укрепление системы преследования инакомыслящих, «технологизацию» репрессий с момента задержания до момента освобождения после отбытия наказания, «нормализацию» преследования через юридическое закрепление практик репрессий, расширение трансграничных преследований и использование политических заключённых в переговорах с США.