Кадровая карусель правительства: новые должности старых людей

Ольга Евсеева

Резюме

2025 год явился периодом формального обновления правительства при фактическом сохранении прежней модели управления. После президентских выборов Александр Лукашенко провёл ограниченную кадровую ротацию, назначив нового премьер-министра Александра Турчина и переместив бывшего главу правительства Романа Головченко на пост председателя правления Национального банка. На протяжении года чиновников двигали с одной позиции на другую, усиливался контроль над экономической политикой, постепенно размывались институциональные границы между государственными органами. Одновременно усилилась конкуренция между группами влияния внутри элит.

В совокупности указанные процессы отражают главную особенность беларусской политической системы: укрепление персонального контроля Лукашенко над госаппаратом при сохранении формальных институтов власти.

Тенденции:

Новый премьер, старая вертикаль

2025 год начался с формального завершения президентского электорального цикла. Двадцать седьмого января Александр Лукашенко вновь объявлен победителем выборов с 86.82% «одобрительных» голосов. Выборы прошли без серьёзных потрясений для режима и явились отправной точкой для формальной перестройки исполнительной власти.

Изменения оказались во многом символическими. Сам А. Лукашенко назвал новый кабинет «новым старым правительством»1. Большинство чиновников сохранили свои посты, а ключевые назначения представляли собой не столько обновление элит, сколько их очередную ротацию. Из 42 членов правительства более тридцати были просто переназначены.

Официальная риторика при этом строилась вокруг идеи «смены поколений» во власти. Государственные СМИ подчёркивали омоложение правительства, однако средний возраст его членов составил 49 лет, а гендерный состав практически не изменился: более 90 % кабинета – это по-прежнему мужчины.2

Главной кадровой интригой 2025 года явилось назначение Александра Турчина премьер-министром Беларуси. Формально решение подавалось как часть обновления власти после президентских выборов и даже как элемент широко анонсированной «смены поколений». Однако в действительности назначение Турчина лишь показало, как в беларусском госуправлении сочетаются осторожная кадровая ротация и жёсткий персональный контроль Лукашенко над исполнительной властью.

Александр Турчин – типичный представитель беларусской административной вертикали, имеющий большой и разнообразный опыт в госуправлении. В прошлом Турчин работал в Министерстве финансов и региональных органах власти, в 2015 году стал помощником президента и инспектором по Гомельской области. Важным этапом его карьеры явилась работа в правительстве Сергея Румаса. В 2018–2019 годах А. Турчин возглавлял Аппарат Совета министров и занимал пост первого заместителя премьер-министра. В этот период он получил репутацию относительно либерального чиновника, открытого интересам бизнеса.3 Его имя связывали с поддержкой декриминализации части экономических статей, попытками смягчения давления на предпринимательство и благосклонным отношением к развитию IT-сектора. После смены правительства в 2020 году Турчин более пяти лет возглавлял Мингорисполком.

Несмотря на общую заметность фигуры, назначение А. Турчина не повлекло за собой серьёзных изменений экономического курса. Новый премьер сам публично подчеркнул, что правительство не планирует принципиальных реформ. Ограниченные попытки смягчить ценовое регулирование, предпринятые правительством, сопровождались критическими заявлениями со стороны Лукашенко.

Вскоре после назначения Турчина произошло ещё одно политически важное событие: новый пост для прежнего премьера Романа Головченко. Он не ушёл из системы и не оказался в опале. Напротив, Головченко получил должность председателя правления Национального банка Беларуси. Этот шаг, с одной стороны, выглядел неожиданным: Головченко не имеет опыта работы в банковском секторе, в отличие от прежнего главы Нацбанка Павла Каллаура. Каллаур руководил центральным банком страны более десяти лет и сумел добиться больших успехов – в таком мнении единогласно сходятся и независимые, и провластные эксперты. Так что назначение Головченко обусловлено скорее политическими, чем профессиональными факторами.

С другой стороны, такая ротация выглядит типичной для кадровой политики Лукашенко: формально один из ключевых чиновников покидает правительство, но фактически сохраняет высокий статус и влияние. Лукашенко убрал Головченко с позиции премьер-министра, не создавая впечатления его политического поражения или конфликта внутри элит. К тому же новое назначение дало Лукашенко возможность поставить во главе финансового регулятора не автономного технократа, а лично лояльного менеджера.

Для того чтобы хоть как-то компенсировать отсутствие профильной подготовки у нового руководителя, первым заместителем главы Нацбанка назначен Александр Егоров – чиновник с опытом работы в банковской сфере, ранее возглавлявший Банк развития Беларуси и занимавшийся экономическими вопросами в Администрации президента. Его назначение должно обеспечить институциональную и техническую поддержку новому руководству Нацбанка, а также сохранить управляемость денежно-кредитной политики.

Однако ключевым в этой комбинации остаётся политический сигнал. Фактически речь идёт не об усилении автономии центрального банка, а, наоборот, о его более тесной интеграции в вертикаль власти. А. Лукашенко прямо дал понять, что ожидает от нового руководства Нацбанка активного влияния на коммерческие банки и координации финансовой политики с правительством. В этой конфигурации А. Егоров выступает скорее технократическим балансом к политическому руководству Головченко: он обеспечивает профессиональную экспертизу внутри института, тогда как сам Нацбанк превращается в инструмент реализации экономической стратегии режима, определяемой президентской администрацией.

Ротация без обновления

В 2025 году, помимо важных кадровых решений, связанных с назначением нового премьер-министра и руководителя Нацбанка, произошёл ряд перестановок в различных частях правительства. Они затронули как экономический блок, так и социальные и административные ведомства. Большинство этих изменений носило ограниченный характер и укладывалось в традиционную для беларусской политической системы практику управляемой ротации.

Экономический блок правительства не претерпел радикального обновления. Николай Снопков остался первым заместителем премьер-министра и продолжил курировать экономическую политику. Министр финансов Юрий Селиверстов переназначен на прежнюю должность. Артур Карпович получил назначение на пост министра антимонопольного регулирования и торговли, Дмитрий Кийко возглавил Министерство по налогам и сборам, Юрий Чеботарь стал министром экономики. Здесь речь идёт не о приходе новых управленцев извне, а о ротациях и продвижении чиновников, уже работавших в государственной системе.

Пост министра энергетики занял Денис Мороз, ранее работавший заместителем министра. Его предшественник Алексей Кушнаренко переведён на должность председателя Минского облисполкома. Подобные перемещения между центральным и региональным уровнями власти остаются типичной особенностью беларусского госуправления.

Параллельно кадровые перестановки происходили и в других частях правительства. Одним из наиболее заметных решений явилось назначение Натальи Петкевич заместителем премьер-министра по социальным вопросам. Многие эксперты связывают её возвращение в правительство с попыткой усилить управление социальной сферой на фоне экономических трудностей. Н. Петкевич получила расширенные полномочия и начала курировать образование, здравоохранение и культурную политику.4

Владимир Караник, бывший министром здравоохранения в период пандемии COVID-19, а после возглавлявший Гродненский облисполком, был назначен заместителем премьер-министра. Однако всего через 2.5 месяца его перевели на пост председателя президиума Национальной академии наук. Этот шаг можно интерпретировать как понижение, что подчёркивает характерную для беларусской системы гибкость кадровой политики: чиновники, даже провинившиеся, редко покидают государственный аппарат, но могут быстро перемещаться между различными позициями.

Изменения коснулись и административного аппарата правительства. Пост руководителя секретариата Совета министров занял Валерий Вакульчик – бывший председатель КГБ и экс-помощник Лукашенко по Брестской области. Назначения представителей силовых структур на административные должности в гражданских институтах власти стали особенно характерными после событий 2020 года и отражают ещё одну устойчивую тенденцию беларусской политики: расширение влияния силового аппарата в системе государственного управления.

Наряду с этими решениями происходили и другие перестановки на уровне заместителей министров и руководителей ведомств. Они редко сопровождались публичными объяснениями и, как правило, отражали обычную административную ротацию внутри государственной вертикали.

В совокупности кадровые перестановки 2025 года демонстрируют, что реальная структура персональных отношений власти остаётся неизменной. Перемещения чиновников между различными должностями позволяют создавать иллюзию новизны, поддерживать управляемость системы и одновременно предотвращать формирование самостоятельных центров влияния внутри элит.

Нацбанк против Совмина: новая конфигурация власти

Осенью 2025 года стали особенно заметны признаки внутрисистемной конкуренции. Большое внимание привлекли отношения между новым премьер-министром Александром Турчиным и бывшим главой правительства Романом Головченко, который теперь возглавляет Нацбанк.

А. Лукашенко поручил создать при Национальном банке специальную рабочую группу по анализу экономической ситуации. Эту структуру возглавил Головченко, а подчиняется она непосредственно президенту. Фактически это означает появление параллельного центра оценки экономической политики, действующего вне правительства. Позднее Р. Головченко также возглавил рабочую группу по подготовке программы социально-экономического развития страны на следующие пять лет – эта задача раньше традиционно входила в компетенцию Совмина.

В целом, постепенное размывание функций государственных институтов явилось характерной тенденцией 2025 года. Лукашенко всё чаще поручает различным органам задачи, выходящие за рамки их традиционных полномочий. Так, дипломатические переговоры с США переданы в компетенцию руководителя КГБ, прокуратура получила дополнительные функции в сфере идеологии и образования, а милиция – контроль над отдельными хозяйственными вопросами.

Параллельно усиливалась роль различных комиссий и рабочих групп, создаваемых непосредственно при президенте. Такая практика позволяет обходить формальные институты и усиливать персональный контроль над государственным аппаратом.

Заключение

Если смотреть на события 2025 года в целом, можно сделать довольно простой вывод: структура персональных отношений власти в Беларуси практически не изменилась, несмотря на многочисленные кадровые перестановки. Новое правительство оказалось «новым» скорее по форме, чем по сути. Большинство чиновников остались на своих местах или перешли на другие должности внутри той же системы.

Назначение Александра Турчина премьер-министром не привело к серьёзному изменению экономического и политического курса. Пространство для самостоятельных решений у главы правительства остаётся ограниченным, несмотря на его репутацию относительно гибкого и прагматичного управленца.

В течение года заметно проявилось размывание ролей государственных институтов. Всё чаще решения принимаются не через обычные структуры власти, а через специальные комиссии и рабочие группы, напрямую подчинённые президенту.

Одновременно усиливается и конкуренция внутри элит. Примером может служить ситуация вокруг главы правительства А. Турчина и главы Национального банка Р. Головченко, когда часть экономических решений начинает формироваться вне правительства. Такая внутренняя конкуренция не является признаком контролируемого «плюрализма», скорее это отражение личного доверия Лукашенко по отношению к Головченко.5

События 2025 года показывают, что беларусская модель управления остаётся устойчивой и практически не меняется. Кадровые перестановки используются для контроля над элитами и демонстрации активности власти, а не для реальных реформ.