Белкульт: опыты (не)возможного

Максим Жбанков

Резюме

Белкульт образца 2025 года обозначил новый этап постреволюционных трансформаций – переход от травматично-депрессивной стадии аварийного бегства и мигрантской ностальгии к «новой нормальности» условно стабильного присутствия в чужой стране. Выездной креатив окончательно лишился иллюзий насчёт скорого возвращения в страну происхождения и занялся адаптацией к новому культурному порядку. Это делает неизбежным появление своеобразных гибридных проектов – опытов коллабораций с акторами принимающей стороны, игр с локальными культурными кодами, мультикультурных экспериментов.

В ситуации очевидного отсутствия государственной социальной и финансовой поддержки с беларусской стороны, помноженного на политическую неопределённость и нестабильность донорской помощи, белкульт занят практиками выживания. И в качестве базовой матрицы выбирает многоязычие, формальную незашоренность, ментальную открытость и принципиальную нелинейность креативного роста. Таким образом происходит экспериментальное усвоение нового культурного опыта – и новых измерений беларускасці.

Тенденции:

Рестарт и риплей: сто оттенков нации

2025-й для разделённой и фрагментированной беларусской культуры не стал этапным событием. Абсолютное большинство заметных культурных текстов продемонстрировало свою принципиальную вторичность, содержательную инерционность, а также откровенную привязку к этноцентричной трактовке национальной идентичности и проверенной временем стилистике осторожного конвенционального высказывания. Преобладает комфортное тиражирование понятных образцов: хоровые вокальные упражнения патриотической заточки (от «Вольного хора» до нового проекта Сержука Долгушева «Kasary»), привычная клубная этно-электроника от Shuma, протестно-виктимный театр, стеб-шансон от РСП и Сергея Пукста, дарк-попс-постпанк от Molchat Doma и Nurnberg, травматично-эгоцентричная поэзия, депрессивно-репрессивная проза и тюремные хроники.

Ведущими стратегиями авторской работы стали три разнонаправленных типа действия: прагматичный евроконформизм (контекстная адаптация), нишевые стартапы и индивидуальные предприятия (мелкий бизнес в режиме автономного плавания) и радикальный низовой креатив (нишевая автономизация).

В первом случае делается ставка на максимальное подчинение выездного беларусского креатива стандартам и правилам европейского рынка культуры. Попыткой проблемного включения в локальную тематику явился варшавский спектакль Свободного театра «Urząd Przyjemności» – драма мигрантского легалайза в стилистике уличного театра. Ольга Мжельская в авторском сетевом проекте адаптирует выехавшую публику к актуальным трендам польского арта.

Во втором случае реализуется целевая коммерческая активность для узкой мигрантской публики. Так живут независимые беларусские издательства, кофейни и бровары, клубы реконструкторов и богемные тусовки. В третьем – в стране и за её пределами воспроизводятся практики эстетского подполья и культурного сопротивления, где традиция западного нонконформизма рифмуется с незавершённым проектом беларуской (авто)идентичности. Активисты андерграунда из инициативы Nadja издали коллективный сборник Андре Бретона, Рене Шара и Поля Элюара «Знізь хуткасць работы». Пражанин Макс Шчур в мемуарном двухтомнике «Спроба эксперыментальнага канструявання сябе» занят разбором прорастания в беларусском аутсайдере европейского интеллектуала.

Будущее белкульта есть вопросом о совместимости разных версий нашей аутентичности с радикально изменившимся в последнее время полем креативной работы.

Опять выживанки: хроники «перемещённых»

2025-й можно прочитать и как время окончательного прощания с иллюзиями быстрой победы. На смену протестному эмигрантскому мейнстриму пришли опыты интеграции и адаптации – как упражнения в европеизации собственных усилий. Три базовые идеи: (а) мы вне страны всерьёз и надолго, (б) белкульт способен выжить, лишь приняв и усвоив культурный лад страны пребывания, (в) этноцентричная беларускасць становится умозрительным конструктом – с неизбежной перспективой ухода в обозримом будущем в более мягкий режим культурных меньшинств и диаспорального активизма.

Шансы на построение новой версии «отдельной» национальной культуры на сегодня выглядят проблематичными вдвойне: прежняя нестыковка квазисоветской державной индустрии иллюзий с коммерческой национальной поп-культурой и условным андерграундом с 2020-го года была дополнена сюжетом радикального перемещения креативного ресурса – массовой аварийной миграцией, постепенно перешедшей в формат долгосрочной культурной экспансии в сопредельные страны. Конструирование вольной Беларуси при этом трансформировалось в тактики мозаичного профессионального выживания экспатов. Это означает окончательный выход из зоны комфортного культурпартизанства конца 2010-х в реальность «перемещённых лиц» – активизм с поправкой на чужие правила и неизбежной потерей статуса.

По сути, речь идёт о расширении практик адаптаций и ремиксов с целью их превращения в «новую нормальность» белкульта – условность прописки, текучесть концептов и ментальный трафик поверх границ и традиций.

Державность временно откладывается. Культурную политику делать некуда и не с кем. Инерция альтернативы встречается с инерцией режима. В плане общей идейной монотонности, плоской публицистичности, банальной картинки, пережатой актёрской работы и промоции посредством госресурсов какая-нибудь беларусьфильмовская «Классная» (фильм Кирилла Халецкого, одна из немногих премьер сезона) и польская «Пад шэрым небам» Мары Томкович выглядят одинаково блекло – и одинаково несущественно.

Процесс идёт, но это ничего не значит. Резонансно работают не прорывы, а скандалы. Честные попытки польской стороны разобраться1 в ажиотаже вокруг варшавского стадионного концерта Макса Коржа перекрывались волной нервных постов вдогонку высылке из страны самых буйных фанатов2. Популярный берлинский блогер Коля Сулима вызвал волну взволнованных реакций не дебютной книжкой своих эссе, а беглыми заметками3 о коротком визите в Минск.

Шумы и помехи: новый No Style

Заявленный нами в своё время как маркер ситуации нулевых термин No Style неожиданно снова стал актуальным. Горизонт смыслов провален, вектор движения утрачен. Вместо цельного стиля – мемы и плоские поп-аттракционы. Информационные шумы сетевых разборок регулируют коллективный настрой и успешно подменяют собой критическое мышление.

Белкульт – в любых его ипостасях – стабильно практикует упражнения в визионерстве. Вне зависимости от конкретной локации, партийного членства и идейной настройки, он с равным энтузиазмом продуцирует формальные структуры, культурбюрократов и мозаичный активизм, фрагментарную экспертизу, условных лидеров, смысловую инертность и внутреннюю конфликтность.

Лишённые внутренних источников развития проекты выездного белкульта функционируют в режиме малобюджетных стартапов и краткосрочных дотационных ивентов. Отсутствие в мигрантском культурном поле «длинных денег» (устойчивого долгосрочного финансирования) делает его существование перманентно нестабильным, влияние и социальный вес – весьма условными, а перспективы роста – предельно проблематичными.

Сам факт жизнедеятельности в слабо предсказуемом «гостевом» режиме превращает беларусский культурный активизм в сомнительное предприятие неясного предназначения. Гибрид малого бизнеса, политического сервиса и ретрита для беженцев. «Сильного» субъекта в таком раскладе быть не может. А значит, не будет и сильных текстов.

Нужен термин? Назовём это новой стагнацией. Озвучкой пространства без качественных сдвигов.

Фактор паузы: новая событийность

В 2025-м в белкульт пришла новая событийность. Случились четыре громких сигнала: Дональд Трамп с его жёстким пересмотром программ поддержки (в том числе культурной); минималистский берлинский кинопрорыв Юрия Семашко «Лебединая песня Фёдора Озерова»; самопальный лиризм книжки «невероятной» Насти Рогатко «Носи с собой»; вышедшая в широкий прокат героическая мелодрама Мары Томкович «Пад шэрым небам» (2024). Игра в четыре такта: облом, угар, поп-стайл и пафос. Соответственно обозначились важные уровни актуальных культурных потоков (пост)белкульта: административная прагматика, меланхоличная низовая «инаковость», лёгкий автодизайн и плоский агитпроп. И это уже метки времени. Джинглы нового вещания для новой эпохи.

Белкульт-2025 на ходу изобретает себе прошлое, настоящее и будущее. Это школа номадов – марш беглецов, партизан, пижонов и фрилансеров. Для которого нет и не может быть единого культурного канона, общей культурной политики и очевидных формул успеха.

Распадающийся по локациям, странам, лоукостам, валютным зонам и часовым поясам, движ мобильной беларускасці ценностно условен, стилистически хаотичен и стабильно нестабилен. Тем не менее в поле постреволюционного культурактивизма можно выделить два базовых вектора – outside и inside. И функционально разложить их на четыре ведущих трека.

На площадке outside (выездного белкульта) определяющую роль играет конвертация травмы незавершённого транзитива и соответственно два трека культурной работы: статусная адаптация под евростандарты (штамповка «евробеларусов») и ностальгичный национал-дизайн (эмоциональный приют потерянных душ). В первом случае готовятся кадры для местных креативных ресурсов, во втором формируется очередная диаспора с сентиментальной привязкой к утраченной родине. Иными словами, ежедневный фест «Тутака».

В случае inside (внутри Беларуси) гражданский активизм почти полностью зачищен, неформальная публичная активность наказуема, культурная политика неизменно подменяется полицейской операцией. Так, в июне 2025 задержан и позже осуждён на три года по криминальной статье лидер группы «Палац» Олег Хоменко. «Экстремистскими» признаны материалы соцсети групп Dzieciuki и Brutto.

Определяющими векторами здесь остаются теневой креатив и трансформации идентичности. Соответственно два ведущих трека внутренней культурной работы: сохранение и воспроизводство «другой культуры» и наивный креатив «постбаррикадного поколения» – свежих двадцатилетних, с нуля обустраивающих свои культурные паттерны на выжженной протестами и репрессиями родной земле. Послевыборный террор для них – далёкое прошлое, уехавшие близкие – фэйс на планшете, отцензурированная память – обычное дело, умение быть невидимкой – шанс уцелеть и состояться.

Новые люди не застали «золотого века» национал-романтизма и опоздали к революции рекламистов. Они, как правило, живут не общей травмой, а индивидуальной хореографией. И свою культуру мерят способностью быть непублично публичными – и при этом оставаться значимыми. Пришёл тихо, отыграл быстро, ушёл без последствий.

Дополним картину ситуативными альянсами разноплановых культурных группировок, шумовым вещанием дотационной культуриндустрии (группирующейся вокруг беларуских державных элит) и креативно-потребительскими практиками низовой профанной культуры, действующей по принципу спонтанного бриколажа смысловых фрагментов окружающей среды.

Звучат созвучные. Фрик-поп бэнд «Кассиопея» вернулся с альбомом «Биполярная звезда» – горстью ударных треков вольного применения. Бронебойный русский «Руки вверх!» три раза подряд собрал «Минск-арену».

Что в итоге? Как минимум четыре версии культурной прописки и креативной настройки. Четыре разных космоса в пустыне родного чертополоха.

Протоколы и респонсы

Но так можно фиксировать лишь уже сложившиеся и относительно завершённые формы. Вне рамок анализа при этом остаётся реальная динамика культуры. Практики трансформаций. Процессы взамен итогов.

Здесь ориентир для беглецов и аутсайдеров – дебютный полный метр Юрия Семашко «Лебединая песня Фёдора Озерова», продукт инкубатора микробюджетного кино BFN. Странный замес раннего Джармуша, советской альтернативы, эмигрантского сплина и античной мифологии, фильм Семашко вполне тянет на программный манифест нового белкульта. И демонстрирует убедительную модель экранного письма с панковским слоганом «Меньше – значит больше».

«Свободный театр» в очередной раз сыграл на актуальной повестке, выдав глобальному зрителю разговорно-баскетбольно-политично-лесбийское шоу «KS6: Small Forward» с сольным выходом спортивной мегазвезды беларуски Катерины Снытиной. Плотно закрученное зрелище бросает тебя, словно мяч в корзину. Вопрос лишь в том, что тут считать артом, а что – манипулятивным программингом.

Линейку заметных гибридных продуктов пополнили польско-беларуско-украинский спектакль «Па што ідзеш, воўча?» от творческой лаборатории InexKult «Мультылінгвізм на сцэне» (режиссёр – Моника Добровлянска) и музыкальный проект «Yiddish Verses»: семь актуальных беларуских артистов поют стихи, написанные на идиш в первой половине ХХ века. В августе в Варшаве прошёл фест «Нямая ліхаманка» – четыре немых фильма (в том числе беларуская «Проститутка») с живой озвучкой беларуских и польских камерных музыкантов.

Группа Syndrom Samazvanca в новом альбоме «Mahajba» звучит как олдскульный психоделический бэнд 1960-х – но с учётом беларуской аутентики, польского клаббинга и отсидки на Окрестина. Фронтвумен нового авант-попса Наста Рыдлевская в своём клипе на трек «Isolde» от режиссёрки Madsangria вызывающе связала языческий эротизм с декадентским барочным угаром.

Слово после слов: приход постфикшна

Новая книга Саши Филипенко «Слон» напоминает сеанс одновременной игры с прицелом выиграть сразу на всех досках. Ключевая метафора отсылает к классике абсурдизма – «Носорогу» Эжена Ионеско. Душная атмосфера банального кошмара – почти Набоков. Плоский стиль, небрежное письмо и вялость интонации – нормальный белкульт нулевых, обычный Мартинович. Аккуратно прописанная жуть – российский акцент, привет Сорокину. А всё вместе (в двух языковых версиях) – беларуская сборка, транзитный вариант.

Среди многочисленных издательских инициатив за рубежом выделяется издательство «Мяне няма» – кросскультурный мигрантский проект с особым дизайнерским шиком и широким охватом ярких авторов – от Сергея Кравченко и Татьяны Замировской до Дмитрия Строцева и Марка Шагала.4

В ситуации полураспада беларуского космоса особый смысл приобретают визионеры и сказители. Люди особой партитуры. Здесь важны дебюты и камбэки. Часто в одном лице.

Меланхоличный дауншифтер Андрей Горват вышел за рамки собственных штампов в новой книге «Дом» – экзистенциальной реконструкции приснившегося прошлого. Ветеран ракенрола Лесли Найф издал очередную книжку прозы «Билингва». Гламурный телеведущий Денис Дудинский затеял роман «Патибулум» – как бы «Дракон» Шварца в пересказе как бы Борхеса. Дебютант Артём Шуканов занялся изобретением отечественного киберпанка – и, судя по стартовым отзывам, достаточно преуспел.

Ну и кто-то должен был со всем этим разбираться. В 2025-м на bellit.info запущен подкаст Сергея Дубавца «Літаратурныя зацемкі»5. На Reform.news вышел аналитический сериал «Глюконат нации»6 от Максима Жбанкова. В октябре тот же Reform.news начал проект «Культурная Re:визия»7. Но качественной регулярной культураналитики по-прежнему крайне мало.

Итог итогов: формулы роста

Характерные сдвиги посткатастрофичного белкульта весьма показательны. Первый – децентровка беларускасці. Вариативная идентичность. Второй – ремикс ресурсов. Культурные мутации как зона частных причуд и приватного выбора. Третий – отсутствие механики, приводящей всё это в движение. Нормальный статус партизанской нации – отдельность и разобщённость. Белкульт – пазл, не способный сложиться в паттерн. Каждый фрагмент не видит все остальные. И сам не умеет стать видимым.

У нас нет страны с работающими институтами, предсказуемыми правилами игры и возможностью мирной смены власти. Как тогда делать культуру? И что предпочесть – строевые занятия или культурный фристайл? Наличный микс системного торможения и импровизационного креатива позволяет сформулировать две версии возможного развития ситуации и места в ней ведущих акторов.

Административный ресурс культуры «новой Беларуси» (как один из сегментов символического «менеджмента в изгнании») возможен только в связке с эмигрантскими квазиполитическими структурами – и в той мере, в какой они продолжат своё существование, сохранят свой статус младшего партнёра европейских структур и условного патрона «другой культуры». Вопрос его выживания (как, собственно, и появления) при этом будет решаться исключительно политической конъюнктурой. И не требовать никаких дополнительных усилий и качественных сдвигов в работе (около)культурных институций. Иначе говоря, для продления своей жизнедеятельности административному ресурсу вполне достаточно… просто оставаться административным ресурсом.

Креативный сектор такой страховки лишён и живёт в состоянии перманентного стресса. Здесь риски выше. Нет нужды в государственной поддержке, поскольку нет своего государства. Зато есть запрос на грамотную игру диаспор – вариативную, гибкую, нелинейную и ценностно мобильную. Способную действовать поверх шаблонов культурбюрократии.

Тогда приоритетом становится не защита административной вертикали, а режиссура событий. Новые формулы беларускасці.

Остро нужен дизайн постклассической идентичности. В противном случае беларуская политика успешно прикончит беларускую культуру.