Беларусско-китайские отношения: большие амбиции, скромные результаты, негарантированные перспективы

Арсений Сивицкий

Резюме

В последнее время беларусско-китайские отношения характеризуются беспрецедентной дипломатической интенсивностью при невысокой экономической отдаче. В 2025 году А. Лукашенко дважды посетил Китайскую Народную Республику (КНР), стороны провели шестое заседание межправительственного комитета, подписали ряд документов и задекларировали «всепогодное стратегическое партнёрство».

КНР – второй по значимости торгово-экономический партнёр после Российской Федерации, потеснивший Евросоюз, незаменимый как поставщик технологических товаров в условиях санкционной изоляции со стороны Запада. В то же время Беларусь остаётся «статистической погрешностью» в объёме товарооборота Китая.

Высокий уровень институционального сотрудничества и взаимной политической заинтересованности свидетельствует о значительном потенциале развития двусторонних отношений. Однако реальные перспективы сотрудничества, по оценкам китайской стороны, упираются в санкционные риски, критическую зависимость от России, отсутствие рыночных реформ, напряжённую и нестабильную внутриполитическую ситуацию – проблемы, которые требуют незамедлительного решения.

Тенденции:

Интенсивность контактов при дефиците результатов

Отличительной чертой 2025 года явилась высокая интенсивность личных контактов с Председателем КНР Си Цзиньпинем: Александр Лукашенко дважды посетил КНР, доведя общий счёт визитов до шестнадцати.1

Двадцать первого мая Минск посетил вице-премьер Госсовета КНР Лю Гочжун для проведения шестого заседания Беларусско-Китайского межправительственного комитета по сотрудничеству. Визит явился частью подготовки к июньскому саммиту лидеров двух стран. Стороны подписали меморандум по цифровой экономике и протокол по флагманским научно-технологическим проектам на 2025–2026 годы, договорились о создании в рамках межправкомитета новой комиссии по промышленному сотрудничеству, которая имеет приоритетное значение для беларусской стороны. Однако все подписанные документы носят декларативный характер и не обязывают Пекин к конкретным шагам.

Визит 3–5 июня носил неформальный характер. Встреча Лукашенко и председателя КНР Си Цзиньпина прошла в личной резиденции Чжуннаньхай в формате «один на один». Конкретных экономических договорённостей по итогам визита объявлено не было – результаты решили «держать в тишине».

Визит 31 августа – 3 сентября приурочен к участию в саммите ШОС в Тяньцзине – первому для Беларуси в качестве полноправного члена организации. А. Лукашенко провёл переговоры с Си в двустороннем и расширенном форматах. В Пекине также прошла серия закрытых встреч с руководством китайских компаний по направлениям промышленности, автомобиле- и моторостроения, тепличного хозяйства и цветоводства.2

Встреча 22 сентября с членом Постоянного комитета Политбюро, секретарём Центральной комиссии по проверке дисциплины Ли Си не прояснила перспектив реализации пекинских договорённостей.3 Примечателен контекст визита: незадолго до него Польша перекрыла железнодорожное сообщение с Беларусью ввиду совместных с Россией стратегических учений «Запад 2025», в результате был заблокирован транзит китайских товаров по маршруту Китай – Европа – Китай. Официальный Минск настаивал на том, что польский шаг наносит ущерб геоэкономическим интересам Китая в Восточной Европе, рассчитывая использовать Пекин для давления на Варшаву. Однако расчёт не оправдался: итогом переговоров глав МИД Польши и КНР Радослава Сикорского и Ван И явилась готовность КНР содействовать диалогу Беларуси с Польшей, то есть фактически подтолкнуть Минск к уступкам.4

Кроме того, визит Ли Си в Минск был вписан в европейское турне и начинался с Греции – ключевого узла «Морского Шёлкового пути», где незадолго до этого была раскрыта схема контрабанды товаров в китайских контейнерах. Ранее таможня Польши находила контрабандные беларусские сигареты в контейнерных поездах, следующих из Китая в Европу. Судя по всему, эта тема присутствовала в переговорной повестке.

Дополнительным раздражителем служил обход технических регламентов: китайская таможня установила, что под видом беларусской птицы Минск перепродавал в КНР турецкую и украинскую продукцию. В 2023–2024 годах Китай последовательно отзывал лицензии у беларусских поставщиков; к 2025 году доступ к рынку КНР потеряли 11 из 13 сертифицированных птицефабрик, их оценочные потери составили не менее USD 140 млн в год.

В публичной части Ли Си ограничился риторикой о «всепогодном стратегическом партнёрстве» и противостоянии односторонним санкциям. Однако косвенной претензией прозвучало его указание на необходимость продвигать сотрудничество в рамках инициативы «Пояс и путь» на более глубоком уровне и развивать китайско-беларусский индустриальный парк «Великий камень» – проект, не оправдывающий ожиданий как индустриальный и логистический хаб с доступом на европейский рынок.

Рекордный товарооборот на фоне углубляющегося структурного дефицита

По итогам 2025 года, двусторонний товарооборот Беларуси и Китая впервые преодолел отметку USD 8.85 млрд (+5.5 % к 2024 году), а с учётом услуг достиг USD 12 млрд. За 10 лет доля Китая во внешней торговле выросла в два раза и поднялась до 11 %. В Китай поставляется 30 % от общего объёма экспорта беларусского калия, 45 % – рапсового масла, 50 % – льнотресты, 33 % – лесоматериалов и 37 % – молочной сыворотки.5 Таким образом, Китай занимает позицию второго торгового партнёра Беларуси после России, опередив совокупный товарооборот с Евросоюзом примерно на USD 1 млрд. В декабре 2025 года месячный товарооборот между двумя странами впервые преодолел отметку USD 1 млрд.

За этими рекордными показателями скрывается глубокая структурная диспропорция. Китайский экспорт в Беларусь составил USD 7.19 млрд (+9.3 %), тогда как беларусский экспорт в Китай – лишь USD 1.66 млрд (–8.4 %). Для Беларуси отрицательное сальдо достигло USD 5.53 млрд, увеличившись за год на 15.9 % и более чем в пять раз по сравнению с уровнем 2019 года (менее USD 1 млрд). В 2025 году весь прирост товарооборота обеспечивался исключительно китайским экспортом, тогда как беларусские поставки в Китай сокращались на протяжении большей части года.

Структура импорта наглядно отражает характер беларусской зависимости от китайского рынка. Три товарные группы формируют порядка 70 % закупок: транспортные средства и комплектующие (30 %), промышленное и сельскохозяйственное оборудование (25 %), электротехника и электроника (15 %). Стремительный рост китайских поставок по данным позициям хронологически совпадает с сокращением европейского импорта ввиду санкций, что недвусмысленно указывает на функцию КНР как субститута критически значимых технологических товаров в условиях санкционного давления Запада.

Беларусский экспорт в Китай в значительной мере носит сырьевой характер: удобрения (45 %, при этом поставки снизились с USD 844 до 747 млн), жиры и масла (17 %), древесина (14 %), мясо и субпродукты (7 %, резкое падение – с USD 272 до 108 млн – ввиду отзыва экспортных сертификатов у беларусских птицефабрик). Сокращение по ключевым экспортным позициям при одновременном росте импорта означает, что дефицит носит не конъюнктурный, а структурный характер: беларусская экономика не располагает товарами, востребованными китайским рынком, в достаточном объёме.

Дефицит фиксируется ежемесячно на протяжении всего периода 2023–2025 годов без исключений. Для Китая беларусский рынок представляет статистически ничтожную величину – 0.191 % китайского экспорта и 0.064 % китайского импорта в 2025 году. С экономической точки зрения отношения с Пекином являются критически значимыми для Минска, тогда как для КНР Беларусь – едва заметная строка в торговой статистике.

Принципиально важным событием можно назвать ратификацию Беларусью Соглашения о торговле услугами и осуществлении инвестиций с КНР (февраль 2025).6 Документ создаёт рамочные благоприятные условия для прихода китайских инвесторов в Беларусь и закрепляет для Беларуси доступ на рынок Китая на уровне условий, предоставляемых КНР своим ближайшим партнёрам в Юго-Восточной Азии. С его помощью беларусские власти планируют переломить негативную динамику торгового дефицита товарами.

Однако, по оценкам ведомственных экспертов, несмотря на прогрессивный характер указанного Соглашения, его практическая реализация сталкивается с рядом серьёзных ограничений. Так, Китай получает более широкий доступ к беларусскому рынку, тогда как беларусские поставщики по-прежнему встречают барьеры, особенно в режиме коммерческого присутствия (Mode 3). К тому же многие обязательства Беларуси указаны как unbound, что снижает прозрачность и реальные возможности доступа. Сохраняются жёсткие ограничения на физическое присутствие специалистов (сроки пребывания, гражданство, трудовые тесты). В Соглашении недостаточно раскрыты важные сферы (госзакупки, электронная коммерция, защита инвестиций), отсутствуют механизмы споров по принципу режима наибольшего благоприятствования (РНБ), взаимное признание электронных подписей и обязательства Китая по открытию филиалов, что ставит Беларусь в менее выгодное положение.

В этой связи официальные прогнозы о росте экспорта услуг на 12–15 % и инвестиций на 30 % являются завышенными: ведомственные эксперты ожидают лишь 8–8.5 % ежегодного роста экспорта услуг при текущих условиях. Более амбициозные показатели (14–14.5 %) достижимы только при либерализации и дополнительной адаптации законодательств в Беларуси и Китае. Без существенного расширения обязательств и устранения нормативных барьеров реальный эффект Соглашения будет ограничен. Лишь при дополнении его зоной свободной торговли товарами (то есть превращении в «глубокое» соглашение) можно рассчитывать на прирост валового экспорта Беларуси на 3.45 % и ВВП на 0.45 %.7

Аналогичная ситуация ожидается и с инвестиционным взаимодействием, хотя, по итогам 2025 года, впервые в истории двусторонних отношений Китай занял второе место среди крупнейших инвесторов в беларусскую экономику (в 2015 году – пятое место).8 По итогам девяти месяцев 2025 года, валовой объём китайских инвестиций составил USD 443 млн – рост в 2.6 раза по сравнению с аналогичным периодом 2024 года.

Суммарный валовой объём китайских инвестиций в Беларусь за 10 лет превысил USD 2 млрд долларов. При этом число организаций с китайским капиталом выросло в 3.4 раза: с 67 в 2015-м до 230 в 2025 году. Вместе с тем в контексте ЕАЭС доля Беларуси остаётся скромной: по подсчётам ЕАБР, прямые китайские инвестиции в страну за 10 лет составили USD 550 млн – на фоне 17.45 млрд в России и 11.41 млрд в Казахстане.9

Структурные ограничения и нереализованный потенциал

Общее положение дел привело к тому, что А. Лукашенко был вынужден признать провал реализации директивы от 3 декабря 2021 года № 9 «О развитии двусторонних отношений Республики Беларусь с Китайской Народной Республикой» до 2025 года.10 Несмотря на декларируемый особый статус беларусско-китайских отношений, экономические показатели сотрудничества остаются скромными. В 2025 году экспорт Беларуси в Китай превысил объём поставок в Евросоюз, но составил лишь 4 % от общего объёма беларусского экспорта.

Провалом обернулось и привлечение китайских инвестиций: за 9 месяцев 2025 года они выросли в 2.5 раза, до USD 443 млн, но это существенно ниже заложенных в директиву показателей (не менее USD 500 млн ежегодно и не менее USD 150 млн прямых инвестиций в каждую область).

Масштаб провала становится ещё нагляднее при взгляде на показатели трёхлетней программы регионального сотрудничества с китайскими провинциями в 2023–2025 годах: к началу 2025 года из 35 запланированных мероприятий программы 17 были сняты с контроля и закрыты, включая такие важные для Беларуси проекты, как терминал для калийных удобрений в Тяньцзине, фармацевтический кластер и совместные производства удобрений, что указывает на провал ключевых направлений.

Китайская сторона неоднократно демонстрировала отсутствие заинтересованности в беларусских проектах, отказываясь участвовать в создании фармацевтического кластера и индустриальных субпарков, сборке автомобилей HONGQI и запуске авиамаршрута Чунцин – Минск ввиду санкционных рисков. Индустриальный парк «Великий камень», позиционируемый как символ китайско-беларусского экономического сотрудничества, не демонстрирует значительных результатов, ограничиваясь в основном переговорами и меморандумами, с единичными запусками, такими как сборка холодильников Midea.

Опрос руководителей 164 основных промышленных предприятий Беларуси показал, что, несмотря на декларируемое стратегическое партнёрство, беларусско-китайское экономическое взаимодействие носит асимметричный и преимущественно импортный характер.11 Более половины беларусских промпредприятий вовлечены в кооперацию с КНР, которая сводится к закупке китайских комплектующих и оборудования, тогда как встречные инвестиции и технологический обмен остаются минимальными. Совместные инвестиционные проекты фактически отсутствуют: лишь 2.2 % предприятий участвуют в проектах с китайским капиталом, доля китайских заемных средств в объёме инвестиций, привлекаемых беларусскими организациями промышленности, не превышает 1.3 %.

Для беларусских организаций непривлекательной формой сотрудничества представляется создание сборочного производства беларусской продукции в Китае. Данный пункт актуален только для 0.8 % респондентов, поскольку Китай имеет развитое машиностроение и не нуждается в беларусских комплектующих для сборки готовой продукции на своей территории.

«Связанное» кредитование направляет средства исключительно на закупку китайских товаров, оборудования и рабочей силы, минуя беларусский рынок труда и снижая локальный мультипликативный эффект. Несовместимость стандартов, ограничения расчётов в условиях санкционного давления и отсутствие институциональных механизмов финансирования совместных проектов консервируют однобокую модель взаимодействия.

По оценкам ведомственных экспертов, при сценарии активной диверсификации беларусский экспорт в КНР способен вырасти с USD 1.84 (2024 год) до USD 3.1 млрд к 2030 году. Реализация потенциала, однако, требует адаптации продукции к китайским техническим стандартам и целенаправленного маркетингового позиционирования.

Беларусь критически отстаёт от Китая по инфраструктурным и институциональным параметрам развития цифровой экономики. Взаимодействие с китайскими технологическими экосистемами ограничено единичными соглашениями и не подкреплено системной институциональной поддержкой.

Риски с беларусской спецификой: китайский взгляд

Еще в 2015 году китайские эксперты, отмечая позитивные факторы бизнес-климата в Беларуси, в то же время выделяли потенциальные политические и экономические риски: господство плановой экономики, отсутствие структурных реформ, нестабильность экономической политики, углубление экономического кризиса и сильную зависимость от России, угрозы непредсказуемого транзита власти и смены руководства, вероятность «цветной революции», негативное влияние украинского кризиса и др.12 Начиная с 2020 года и особенно после 2022 года все эти возможные риски стали реальностью.

В обзоре инвестиционного климата Беларуси за 2025 год министерство коммерции КНР выделило пять основных групп рисков для китайских инвесторов: вторичные санкции со стороны США и Евросоюза; блокировка платёжных каналов вследствие финансовых санкций и осторожности китайских банков; дефицит квалифицированной рабочей силы и технических кадров; высокая стоимость и нестабильность сроков логистики (зависимость от сухопутных перевозок), что серьёзно осложняет контроль над затратами и сроками реализации проектов; снижение деловой репутации некоторых беларусских компаний (факты получения авансов без отгрузки товара).13

Участники опроса двадцати компаний с китайским капиталом в Беларуси в качестве сдерживающих факторов назвали: невысокую ёмкость региональных рынков; недостаточный уровень квалификации рабочей силы в регионах; значительное влияние санкций, включая сложности в сфере международных расчётов и логистике, ограничение доступа к рынкам западноевропейских стран; доминирование госсектора в беларусской экономике.14

Несмотря на уникальные преимущества страны (географическое положение, промышленная и научная база, кадровый потенциал, внутриполитическая стабильность и др.), Экономическая информационная служба Синьхуа (Xinhua Silk Road) оценивает общий уровень инвестиционных рисков в рамках инициативы «Пояс и путь» как высокий.15

В политической сфере высокая концентрация власти в руках Лукашенко обеспечивает видимую стабильность, однако порождает системные риски: коррупцию, недовольство населения (как во время протестов и забастовок в 2020 году) и неопределённость преемственности власти. Система носит выраженный персонализированный характер – независимость парламента и правительства ослаблена, оппозиция подавлена, экономические решения принимаются президентскими указами в обход процедур законодательного рассмотрения, институциональная составляющая недостаточно развита.

Административная модель с доминированием госпредприятий отличается преемственностью и высокой исполнительной дисциплиной; но частный сектор ограничен, барьеры для иностранного капитала высоки, трудовое и налоговое законодательство непрозрачно. Инвестиционные проекты требуют политического благоприятствования и согласования в Администрации президента, КГБ и профильных министерствах. Землепользование, вывод прибыли, слияния и поглощения, согласование иностранных инвестиций и госзакупки – зона повышенного риска и коррупции ввиду отсутствия прозрачных норм, чрезмерной концентрации власти, слабости механизмов контроля и подконтрольности СМИ.

В геополитической сфере сохраняется вероятность пассивного вовлечения Беларуси в российско-украинский конфликт. Размещение российских войск, развёртывание тактического ядерного оружия и транзит боеприпасов превращают страну, несмотря на прямое неучастие, в тыл агрессии России против Украины и плацдарм противостояния с НАТО. Украина не исключает ударов по российским военным объектам на беларусской территории. НАТО наращивает своё присутствие в Польше и Литве, повышая риск просчётов и региональной эскалации.

Поддержка российской агрессии против Украины, «вепонизация» беженцев, информационная война и геополитическое давление ухудшили отношения с соседями. Беларусь подверглась жёстким санкциям со стороны стран Европы и США с перспективой их ужесточения, что ставит под вопрос маршрут контейнерных поездов Китай – Европа через Беларусь как логистический хаб. Экономика, финансы, внешняя политика, военная сфера находятся в состоянии глубокой интеграции с Россией, зависимость от Москвы неуклонно возрастает.

После протестов 2020 года в Беларуси проведена масштабная чистка оппозиции, общественное пространство находится под жёстким контролем. Вероятность насильственных протестных акций и террористических атак низкая, однако возможен «провоцирующий триггер» в лице квазивоенных оппозиционных формирований. При этом накапливаются скрытый потенциал нестабильности и «молчаливая радикализация» массово эмигрировавшей молодёжи.

В экономической сфере частный сектор подавлен, инвестиционный климат неблагоприятен, А. Лукашенко не проявляет интереса к экономическим реформам. Несмотря на низкие темпы стабильного роста (2.1–2.4 %, угасая до 0.8 % к 2029 году), к структурному усилению экономических рисков приводят высокая зависимость от российского рынка (более 50 % товарооборота), поставок сырья и энергоресурсов, длительное действие международных санкций, ограниченность внешних каналов финансирования, сужение пространства для валютно-кредитной и фискальной политики. Санкции затрудняют развитие высокотехнологичных отраслей, экономика лишена долгосрочных внутренних драйверов роста. Дефицит бюджета и высокие социальные расходы во имя поддержания политической стабильности сжимают пространство для инвестиций в развитие, инфраструктуру и модернизацию.

Глубокая вовлечённость Беларуси в российско-украинский конфликт приводит к негативному воздействию геополитической напряжённости на её экономику. Западные санкции (включая отключение от SWIFT), строгий валютный контроль и хроническая девальвация беларусского рубля влекут за собой валютные убытки при репатриации прибыли дочерними предприятиями в материнские компании. Наблюдается высокий уровень инфляции, недостаточность валютных резервов, высокий уровень внешнего долга (42.9  % ВВП) при «мусорных» рейтингах.

В правовой сфере инвестиционная среда Беларуси сталкивается с проблемами непрозрачности правоприменительной практики, сильного административного вмешательства при недостаточном уровне верховенства права, слабых гарантий исполнения контрактных обязательств. Корпоративное законодательство, президентские указы и правительственные постановления содержат существенные ограничения для иностранных инвесторов. Экологическое законодательство строгое: нарушения чреваты остановкой проектов, как произошло с китайским аккумуляторным заводом в Бресте, вызвавшим массовые протесты в 2018–2019 годах.

В операционной сфере инфраструктурная база Беларуси относительно развита, однако в последние годы её модернизация замедляется, железнодорожная и автомобильная логистика, складские мощности и часть энергетических сетей имеют риски морального и физического износа. В условиях геополитического конфликта железнодорожные и автомобильные логистические цепочки подвержены риску разрыва, что приводит к росту производственных и логистических издержек.

В Беларуси ускоряется старение населения, наблюдаются острый дефицит квалифицированной рабочей силы и серьёзный отток технических рабочих и высококвалифицированных специалистов ввиду массовой эмиграции в Польшу, Литву и Россию, растут издержки на рабочую силу. Процедура привлечения иностранной рабочей силы сложна и требует согласования с МВД, что препятствует трансграничному управлению и комплектации технических команд китайских предприятий.

В целом, по китайским оценкам, инвестиционный климат осложнён вовлечённостью Беларуси в российскую войну против Украины, западной санкционной изоляцией, полной зависимостью от российской экономики, низкой предсказуемостью политических решений, отсутствием реформ и сокращением финансовых ресурсов правительства.

Вместо заключения: тупик или ворота Шёлкового пути?

Начиная с 2013 года, когда Беларусь и Китай объявили о всестороннем стратегическом партнёрстве, потребовалось десять лет для достижения одной из наивысших форм отношений с Пекином – «всепогодного» и всестороннего стратегического партнёрства в 2022 году. Высокий уровень институционального сотрудничества и взаимной политической заинтересованности свидетельствует о значительном потенциале развития двусторонних отношений. Однако, как показало последнее десятилетие, сам по себе потенциал не гарантирует автоматического успеха и значимого экономического эффекта.

Главной причиной такого положения вещей является отход беларусской стороны от договорённостей с Пекином, достигнутых в ходе визита Председателя КНР Си Цзиньпина в Беларусь в мае 2015 года. Тогда речь шла о замещении Беларусью в рамках китайской инициативы «Пояс и путь» в Восточной Европе Украины, дестабилизированной Россией в результате аннексии Крыма и вторжения на Донбасс в 2014 году. Согласно этим планам, Беларусь должна была стать индустриальным и логистическим хабом для высокотехнологических индустрий на основе китайских технологий и инвестиций с доступом на рынки сбыта в Европе.16 Политический кризис 2020 года и соучастие Беларуси в российской войне против Украины обнулили эти расчёты.

Поэтому для Беларуси конкретные перспективы и результаты участия в китайской инициативе «Пояс и путь», как и в целом перспективы китайско-беларусского сотрудничества, во многом будут зависеть от способности Минска соответствовать ожиданиям Пекина с точки зрения хеджирования внутренних и внешних рисков.17 Так или иначе, это предполагает выход из российской войны против Украины, сокращение критической зависимости от России, нормализацию внутриполитической ситуации, проведение политики реформ и открытости, а также восстановление отношений с западными странами и получение доступа на их рынки.