25 сентября 2026 года состоялся очередной вебинар по теме «Безопасность граждан Беларуси и России внутри стран и в эмиграции: угрозы и возможности». Вебинар организован и проведён Институтом развития и социального рынка для Беларуси и Восточной Европы. Вебинар продолжает серию экспертных обсуждений, посвященных анализу авторитарных режимов, состояния экономик и обществ в Беларуси и России, российскому влиянию на Беларусь и постсоветские страны региона. В обсуждении участвовали беларусские и российские эксперты, исследователи и преподаватели. Дискуссия проводилась по строгой версии правил Chatham House, поэтому имена участниц и участников не указаны.

Резюме

Государственные репрессии в отношении своих граждан внутри стран и агрессивная война против Украины нашли своё отражение в международных индексах безопасности (Global Peace Index, Gallup Law and Order Index, Numbeo Safety and Crime Index): уровень безопасности граждан в Беларуси и России значительно ниже среднемирового уровня. Эмиграция существенно уменьшает непосредственную угрозу жизни и здоровью личности со стороны репрессивного государства, но не защищает полностью от преследования и не обеспечивает устойчивого правового положения в принимающих странах. Безопасность рассматривается экспертами во взаимосвязи со всеми вызовами и проблемами жизни граждан внутри страны и в эмиграции: с политическими репрессиями внутри стран, возможностью выехать из РБ и РФ, защитой данных и условиями проживания за рубежом. Для граждан Беларуси и России эти проблемы имеют общие причины, но проявляются по-разному в зависимости от причин эмиграции, места релокации, статуса в принимающей стране, возможностей получения финансовой и правовой помощи и др.

Преследования со стороны государственных органов и спецслужб РБ и РФ, недостатки миграционного администрирования и чрезмерно настороженное и недоверчивое отношение государственных органов, частных компаний и банков принимающих стран создают разные угрозы и риски для эмигрантов из РБ и РФ, а потому требуют разных способов и форм реагирования. При этом сочетание всех вышеозначенных трудностей создаёт экстремальные условия для жизни граждан как внутри страны, так и за рубежом, справиться с которыми без профессиональной помощи зачастую невозможно. Ключевой вопрос — как защитить политически преследуемых граждан РБ и РФ без ущерба интересам граждан принимающих стран — по-прежнему остаётся открытым.

Основные выводы

Репрессии в Беларуси и России и их отражение в международных индексах безопасности

По данным Global Peace Index 2026, по уровню безопасности для граждан Россия занимает последнее, 163 место, а Беларусь находится на 115-м месте, т. е. значительно ниже среднего уровня на планете. Определяющим фактором влияния на положение в рейтинге стало участие в агрессивных войнах. В Индексе правопорядка Gallup (Gallup Law and Order Index), сформированного на основании опроса местных жителей по таким параметрам (вопросам) как безопасно ли ходить ночью одному, доверяете ли полиции и др., РФ получила около 70 баллов из 100 возможных, а Беларусь — 82 балла, что в случае с Беларусью соответствует среднемировым показателям, в случае с Россией значительно ниже среднемирового и регионального. По данным индекса безопасности Numbeo, наоборот, уровень преступности в России оценивается как низкий (62 Safety Index и 38 Crime Index), а в Беларуси — как умеренный (52,27 Safety Index и 47,73 Crime Index). В этом рейтинге Россия оценивается пользователями как относительно безопасное место для повседневной жизни: опрашиваемые отмечают низкий уровень страха перед физическими нападениями, грабежами или угонами автомобилей в крупных городах. Беларусь, наоборот, за последние годы значительно просела в глазах пользователей: если раньше она входила в топ-20 самых безопасных стран по версии сайта, то сейчас её индекс упал до умеренных 52,27 баллов, а Минск имеет оценку безопасности в 50,99 баллов. Респонденты выражают заметно больший уровень беспокойства по поводу возможного роста преступности, риска столкнуться с оскорблениями или нападениями на улице (в том числе со стороны представителей силовых структур), а также крайне высоко оценивают проблему коррупции и произвола властей и силовых структур. В результате на Numbeo Беларусь сейчас имеет самый высокий индекс преступности среди всех стран Восточной Европы. Однако, как отмечают эксперты, данные индексов (в частности, Numbeo, который замеряет уровень преступности на улицах) — это лишь вершина айсберга, большая часть которого скрыта под водами массовых репрессий со стороны самого государства, которое, согласно своим функциям, должно было бы обеспечивать безопасность. Именно поэтому в большинстве индексов государство даже не рассматривается как главный источник угрозы безопасности, жизни и здоровью граждан. Между тем, по данным ПЦ «Вясна», за шесть лет зафиксировано более 100 тысяч фактов репрессий беларусских граждан силовыми органами и государственными структурами. По состоянию на 11 октября 2026 года в Беларуси признаны политическими заключенными 885 человек. Всего за время с начала протестов в 2020 году политзаключенными в стране были признаны 4827 человек. При этом минимум 10 172 человека столкнулись с политически мотивированным уголовным преследованием и не менее 8 696 человек были осуждены (включая заочные приговоры).

В РФ по состоянию на 2026 год эксперты констатируют наличие 1 384 фигуранта антивоенных дел (ОВД-Инфо) и не менее 4 029 преследуемых («Мемориал»). Уголовные дела заводятся преимущественно по таким статьям как: за «дискредитацию» и «фейки», «госизмену», «иноагентство», «нежелательные» и «экстремистские» организации, «оправдание терроризма». Введён запрет на выезд и другие ограничения после получения электронной повестки, стало привычным преследование сексуальных и религиозных меньшинств, изъятие загранпаспортов при обысках.

В целом государственные органы и структуры РБ и РФ, которые должны обеспечивать безопасность своим гражданам внутри страны, не просто плохо справляются со своими функциями, но сами представляют главную угрозу жизни и здоровью граждан. На этом фоне эксперты отмечают рост уголовной преступности и низкий уровень защиты частной собственности от коррупции и рейдерских захватов (в том числе со стороны силовых структур), экологические риски и вред здоровью от загрязнённой окружающей среды, политические преследования и преследования за ЛГБТ и религиозную принадлежность (разновидности протестантизма, ислама, свидетели Иеговы), усиление цифровой слежки (в том числе нарушение личной тайны и тайны переписке) и интернет-изоляции, эскалацию угроз, связанных с продолжающейся войной против Украины — от насильственного призыва до гибели и ранений от атак дронов (на территории РФ).

По оценкам экспертов, угрозы информационной безопасности для граждан РБ и РФ, прежде всего, исходят от самих государственных «правоохранительных» органов, спецслужб и других госучреждений, а также от преступников, искусно использующих ситуацию информационной войны и аномии. Если в 2022–2023 годах имел место хаос военного времени — люди панически теряли доступ к сим-картам, путались с VPN и хватали первые блокировки сервисов на лету, — то к 2024–2025 годам процесс стал системным. Произошли массовые сливы баз данных (от Госуслуг до сервисов доставки) и злоумышленники научились собирать на людей полные цифровые досье. Миграционные службы также автоматизировали проверки соцсетей. В результате к 2026 году фишинг стал неотличим от реальности благодаря нейросетям (дипфейки по голосу и видео — уже обычное дело), а некоторые западные сервисы довели автоматические баны «по национальному признаку» до абсурда.

Эмиграция после 2020 и 2022 годов

По данным ООН (2026), за границей живёт около 790 тысяч граждан Беларуси, то сеть порядка 9% населения, а к середине 2026 года численность превысила 800 тысяч человек. Это заметно выше прежних оценок: официально назывались от 9 до 100 тысяч, независимые эксперты в начале 2025 года оценивали численность эмигрантов в 500 тысяч человек. Показателен пример Польши: число беларусов с ВНЖ выросло примерно с 14 тысяч в 2020 году до 150 тысяч в 2025-м. С конца 2025 года рост формально замедлился, но не из-за оттока людей, а благодаря массовому получению польского гражданства и существенных ограничений на въезд и рестрикцию продления ранее выданных ВНЖ. Волна релокации не остановилась, а перешла в фазу натурализации. Эксперты отмечают, что за общими цифрами стоят как минимум четыре волны эмиграции беларусо (в)к с разными потребностями и мотивациями. В 2020–2021 гг. — политическая: адресно преследуемые, уехавшие организованно и сохранившие профессию. В 2022 г. — реактивная: люди, которые политикой не занимались и уехали из-за войны, без плана и без связи с диаспоральными структурами, а потому почти не видимые в отчётах НГО. В 2023–2024 гг. — воссоединение семей и «тихое выдавливание» через увольнения и ликвидацию организаций. В 2025–2026 гг. — вторичная эмиграция: люди уезжают уже не из Беларуси, а из первой страны приёма дальше на запад, что, к сожалению, совсем не улавливается статистикой. Причиной становились трудности с документами, легализацией и работой. Для беларусов в Грузии и Армении особенно существенным оказался срок действия национального паспорта: когда продление легального пребывания или получение нового статуса не имело перспектив, люди переезжали в страны Европейского союза. Этот процесс не следует целиком объяснять ухудшением физической безопасности для политически активных граждан: документальная проблема могла стать определяющей и для людей, которые не участвовали в политической деятельности.

В случае с Российской Федерацией две самые крупные волны эмиграции связаны с началом полномасштабного вторжения в Украину (весна 2022 года) и объявление мобилизации в сентябре 2022 года. По оценке Спецдокладчика ООН, из России уехали 650–900 тыс. человек (доклад). Больше всего антивоенных эмигрантов находятся вне стран ЕС: в Армении, Грузии, Сербии и Черногории. В странах ЕС на конец 2024 года у россиян было 875 613 ВНЖ (Eurostat), больше всего первых ВНЖ выдали Германия и Испания. Почти половина опрошенных «Ковчегом» и GMF хотят переехать, прежде всего в страны ЕС. С лета 2026 года «Ковчег» фиксирует новую волну отъезда из-за опасений мобилизации и ухудшения экономики: запросов на консультации по отъезду в 8 раз больше обычного. Эксперты при этом отмечают, что само по себе намерение уехать из РФ не позволяет утверждать о действительно уехавших (тех, кто реализовал своё намерение): люди могли выяснять возможности заранее, откладывать решение или выезжать на ограниченный срок, чтобы дождаться прояснения ситуации и вернуться назад.

Среди новых заявителей на выезд выделяется группа молодых людей без международного опыта из-за ковида и войны, а также врачи как военнообязанные. Для части из них эмиграция является первым выездом за границу. Отсутствие опыта международных обменов и поездок усложняет подготовку и повышает роль и значение простой и понятной информации об обучении, документах и проживании. В обсуждении эта группа рассматривается отдельно от уже сложившихся профессиональных и политических сообществ в эмиграции.

Российская эмиграция была охарактеризована как более географически рассредоточенная, чем беларусская. Наряду с государствами ЕС для эмигрантов из РФ существенную роль играют страны Южного Кавказа и Балкан. Вторичные перемещения зависят от местной политической ситуации, возможностей легализации и дохода. Переезд в страну с более сильными институтами защиты может оказаться недоступным гражданам РБ и РФ по финансовым или правовым основаниям. Поэтому пребывание вне ЕС не обязательно означает сознательное предпочтение менее защищённой среды: чаще это результат отсутствия финансовых и правовых ограничений.

Испания упоминалась как одно из приоритетных направлений дальнейшего переезда россиян, в том числе из других европейских стран, где продолжение гуманитарного статуса стало затруднительным. Этот пример показывал значение обычных оснований легализации после сокращения специальных программ. Одновременно стоит учитывать различие между недавней антивоенной эмиграцией и давно существующими русскоязычными сообществами, большинство из которых эмигрировало не по политическим причинам. Это означает, что совокупное число обладателей российских паспортов в той или иной принимающей стране не описывает ни масштаба политической эмиграции, ни политических взглядов её новых участников.

В целом эксперты отмечают, что все имеющиеся статистические данные неточны в силу кумулятивного эффекта ряда факторов: неопределённости статуса граждан РБ и РФ в принимающих странах (обращение за помощью, ВНЖ, виза), продолжающейся мобильности эмигрантов и релокантов (наличие визы или даже ВНЖ не обязательно означает пребывание в стране или отъезда из неё) и др.

Доступность выезда, легализация и безопасность в странах СНГ, третьих странах, в странах ЕС и США

Возможности выезда обсуждались в контексте ограничений с обеих сторон границы. Государство происхождения может препятствовать отъезду, тогда как принимающая страна сокращает доступные способы легального въезда и проживания.

Принятый в 2023 году декрет обязывает всех беларусо (к)в лично возвращаться в страну за паспортом. Если срок годности документа истекает у граждан, которые находятся за границей, они попадают в «документную ловушку»: без паспорта нельзя ни продлить легальный статус, ни пересечь границу. Литва и Польша частично разрешили эту дилемму выдачей временных документов, однако для остальных стран проблема остаётся актуальной.

В российском случае особое внимание уделялось ограничениям, связанным с воинским учётом и направлением повесток, а также наличием административных или уголовных дел по политическим мотивам. Выезд запрещён после повестки, должникам, подозреваемым и обвиняемым (в том числе по заочным приговорам). Эксперты также отмечают рост численности заочных приговоров: в РФ он вырос с 4 в 2022 году до 157 в 2025-м. Человеку под угрозой преследования необходимо успеть воспользоваться визовой программой до задержания, изъятия паспорта или введения запрета на выезд. Номинально открытый путь может оказаться практически недоступным, поскольку загранпаспорт есть лишь у 29% россиян (ВЦИОМ), а без него можно выехать только в четыре страны СНГ. Соответственно, преследуемые, экстренно выехавшие в одну из таких стран по внутреннему паспорту, не могут без проездного документа продолжить эмиграцию в более безопасную страну.

Сообщалось также об отдельных отказах при попытках выехать из РФ через Беларусь после введения ограничений с российской стороны. Эти эпизоды рассматривались как признак сокращения прежних возможностей перемещения в силу более тесного сотрудничества беларусских и российских спецслужб (в частности, в силу появления общих баз данных).

Отдельного внимания заслуживает тема выдачи политически преследуемых граждан из стран СНГ и третьих стран. Как отмечают российские эксперты, в настоящий момент действуют 96 двусторонних и 20 многосторонних договоров о выдаче и розыске граждан РФ и РБ без проверки мотивации («Exiled and At Risk»). По состоянию на 2026 г. половина дел РФ в надзорном органе Интерпола в 2024 году не соответствовала уставу. Выдача и похищения в Казахстане и Кыргызстане, отказы во въезде в Грузии, аннулирование ВНЖ в Сербии стали уже привычными для граждан РФ. Показателен в этом плане случай возможного взаимодействия бюро Интерпола РФ и Турции, в результате которого была осуществлена депортация в Россию преследуемой в РФ активистки Ариадны Литвиновой. Правозащитники зафиксировали 14 мер «гражданской смерти» для осуждённых по любой статье УК или политическим статьям КоАП (284-ФЗ).

Главное различие между третьими странами проводилось по характеру возможного давления. Экстрадиционная процедура, кратковременное задержание по розыскной базе, ограничение выезда, отмена вида на жительство и неформальное перемещение человека через границу имеют разные последствия. Их объединение в одну категорию скрывает как степень угрозы, так и затрудняют возможности правовой помощи. Именно поэтому гражданам необходимо ясно понимать, по каким основаниям в отношении них осуществлена та или иная процедура.

В связи с Арменией описывались задержания по межгосударственному розыску, в том числе людей, не знавших о возбуждении уголовного дела против них. Согласно утверждениям одного из российских экспертов, кратковременное задержание могло не вести к выдаче, но сопровождаться ограничением дальнейшего выезда. В таком положении даже освобождённому человеку требовалась помощь, чтобы продолжить путь дальнейшей эмиграции в более безопасные страны.

В отношении ряда стран Центральной Азии оценки были существенно более тревожными. Обсуждались случаи длительного содержания под стражей по запросам о выдаче, а также похищений и перемещения в Россию без соблюдения полноценной экстрадиционной процедуры. Практический смысл сопоставления заключался в том, что доступный въезд и внешне простой порядок проживания могут сочетаться с очень высокой уязвимостью в принимающей стране в силу наличия тесного сотрудничества силовых ведомств РФ и принимающих стран.

По мнению экспертов, административное давление в Сербии и Грузии стоит рассматривать отдельно. Показательны в этом плане примеры отмены разрешений на проживание и отказов во въезде. При этом отмечалось изменение интенсивности такой практики со временем. Вынужденный отъезд разрушает уже устроенную жизнь и способен ограничивать антивоенную активность, и, одновременно, повышать риск экстрадиции.

Турецкий эпизод был представлен как пример двусторонней передачи информации между национальными структурами Интерпола. Основанием служило сходство формулировок, использовавшихся при преследовании в России и при решении о депортации. Этот пример показателен тем, что обвинение в терроризме было применено без необходимого понимания его политического подтекста.

Именно поэтому «география безопасности» не может быть сведена к перечню безопасных и опасных государств: значение имеют также документы человека, сведения о преследовании, характер межгосударственного сотрудничества и возможность получить юридическую помощь внутри принимающих стран. Внутренняя политика первой страны пребывания также подвержена изменениям. Для организаций, работающих с такими случаями, это означает необходимость учитывать весь дальнейший путь человека, а не считать успешное пересечение первой границы основанием для завершения помощи и поддержки.

Не менее существенные ограничения и препятствия выезду появились со стороны принимающих стран. Ситуация существенно ухудшилась в 2025 году. С 3 мая 2025 года Литва аннулирует ВНЖ у граждан РФ при частых поездках на родину и ужесточает процедуры продления ВНЖ в отношении беларусов, которые часто навещают РБ. С 1 ноября 2026 года закрывается последняя «лазейка», позволявшая получать ВНЖ на основании национальных виз напрямую в миграционном департаменте. Из примерно 48 тысяч действующих ВНЖ у беларусов в Литве значительная часть под риском непродления. В США механика иная, но вектор тот же: решение Верховного суда 2026 года по TPS беларусов формально не касается, однако общее ужесточение политики предоставления убежища удлинняет сроки и снижает предсказуемость статуса. Общий вектор — от «временного убежища по умолчанию» к избирательной и всё менее доступной легализации. Несмотря на это, каналы экстренного выезда существуют и продолжают работать, что существенно затрудняет работу правозащитных и иных организаций, оказывающих помощь релокантам и эмигрантам.

Гражданам РФ мультивизы не выдаются в странах ЕС с ноября 2025 года (решение Еврокомиссии). Исключения для правозащитников и журналистов уже не работают, а выдача мультивиз упала на 90% (Meduza). Гуманитарный приём в Германии, Латвии и Польше свёрнут, поэтому людям с наибольшим риском остаётся надеяться только на получение политического убежища.

Кроме того, стало значительно труднее, особенно с 2025 года, подтверждать свой статус даже тем гражданам и гражданкам РФ и РБ, которые уже достаточно долгое время находится в странах ЕС. При этом люди теряют статус не из-за нарушений, а потому что не могут получить или продлить паспорт. После введения 19-го пакета санкций, несмотря на разъяснения Еврокомиссии, банки блокируют счета россиян с ВНЖ на продлении и визами D. Консульства отказывают в паспортах фигурантам дел (114-ФЗ), а федеральный закон 284-ФЗ запрещает другие консульские действия. Небиометрические паспорта 2022 года истекают, их не признают уже 15 стран Европы, а без паспорта нельзя продлить ВНЖ. Временный проездной документ для иностранцев выдают лишь в исключительных случаях, есть случаи необоснованных отказов, нет унифицированных норм и критериев по странам ЕС. Убежище становится единственным вынужденным выбором для граждан и гражданок РФ. Тем не менее, в 2025 году россияне не вошли в топ-10 просителей в ЕС (Eurostat), а во всём мире его запросили около 12,7 тыс. (WorldData). Не менее тревожная ситуация и в США: здесь приостановлен приём беженцев и выдача иммиграционных виз, а дезертиров и преследуемых депортируют по политическим мотивам (Вёрстка).

Документы и устойчивость правового статуса

Паспортная проблема связывает преследование в стране происхождения с жизнью за рубежом. В беларусском случае отправной точкой эксперты называли введённый в 2023 году порядок, при котором за новым паспортом необходимо возвращаться в Беларусь. Для человека, находящегося под уголовным или административным преследованием по политическим мотивам, такое возвращение равносильно аресту и длительному тюремному заключенению. Поскольку информация о наличии уголовных или административных дел не всегда является открытой, а репрессивная государственная машина иррациональна и пассионарна, риск ареста при пересечении границы имеется практически у всех граждан, находящихся за рубежом. Между тем, истечение срока действия документов приводят к неизбежным последствиям в принимающей стране: усложняются процедуры продление статуса, смена основания проживания и дальнейший переезд, ставится под вопрос международная мобильность.

Данная зависимость касается не только публичных активистов и политических деятелей. Человек мог уехать по работе, не обращаться в правозащитные организации и несколько лет сохранять возможность поездок домой. Однако, истечение срока действия паспорта заставляет заново оценить риск возвращения. Для семей решение дополнительно осложняется разными сроками действия документов взрослых и детей.

Эксперты отметили, что беларусский сценарий закрытия консульств и запрета на продление паспортов и иных жизненно важных документов за рубежом постепенно вводится и российскими властями. Появляются всё новые и новые случаи ограничений консульского обслуживания, расширяются запреты на получение документов для преследуемых лиц. В этих условиях, очевидно, российскими гражданам и гражданкам в эмиграции следует готовиться к беларусскому сценарию и его неприятным практическим последствиям, когда уже будет невозможно оформить паспорт в консульствах за рубежом, запросить онлайн необходимые справки, заверить документы или воспользоваться представителем. Даже при наличии работы и формальных оснований для проживания человек может оказаться неспособным собрать весь необходимый комплект документов.

Такая ситуация была названа экспертами «гражданской смертью эмигрантов из Беларуси и России». Из этого не следует автоматический вывод о юридической утрате гражданства, но о таких ограничениях в правах, которые делают само это гражданство, скорее, «токсичным активом». Для понимания проблемы существенно другое: администрация принимающих стран требует документ, получить который без риска преследования человек не может. Обычная процедура тем самым уже не релевантна для заявителей из РБ и РФ.

Особая уязвимость детей, родившихся за рубежом, была выделена экспертами отдельно, поскольку в данном случае речь идёт уже об экспатах, лишённых гражданства в случае рождения в тех странах, где сам факт рождения на территории государства не даёт права гражданства. Если семья не может безопасно обратиться за первым паспортом ребёнка, недостаточно продлить признание уже имеющегося документа: такого документа может ещё не быть. Обсуждение обозначило потребность в решении этой проблемы, но не установило единый гражданско-правовой статус всех затронутых детей.

Все эти проблемы ставят перед демократическими силами и правительствами принимающих стран вопрос о новых, нестандартных процедурах легализации эмигрантов из Беларуси и России в условиях невозможности получения беларусскими и российскими гражданами и гражданками жизненно важных документов из стран происхождения.

Эксперты рассмотрели разные варианты возможного решения данной проблемы.

Одним из таких решений стало предложение признать просроченные паспорта и/или считать основным документом выданные ВНЖ. Однако такое решение может лишь позволить легализацию внутри одной страны, но не позволяет иметь международную мобильность. Между тем, для человека, работающего в разных странах мира, это жизненно необходимо. Сохранение легального пребывания и восстановление мобильности были представлены как тесно связанные, но самостоятельные задачи.

Поэтому эксперты обратили внимание на то, что в дополнение к основному документу (паспорт или карта ВНЖ) необходимо наличие документа, разрешающего беженцам свободное перемещение. Такой документ (Travel Dосument) был принят Конвенцией о статусе беженцев 28 июля 1951 года на дипломатической конференции в Женеве. Первоначально сфера действия Конвенции 1951 года фактически ограничивалась защитой беженцев из Европы, оказавшихся в таком положении после Второй мировой войны: документ содержит формулировку «события, произошедшие до 1 января 1951 года», которая повсеместно трактуется как «события, произошедшие в Европе» до указанной даты. Однако, благодаря Протоколу, принятому 4 октября 1967 года, эти географические и временные ограничения были устранены, что придало Конвенции универсальный характер и распространило ее действие на всех лиц, спасающихся от конфликтов и преследований. На сегодняшний день участниками Конвенции 1951 года и/или Протокола 1967 года являются 149 государств, но, как отмечают эксперты, к сожалению, далеко не все страны реализуют юридически взятые на себя обязательства на практике. Более того, наличие нормы в законодательстве ещё не означает, что конкретное административное подразделение готово принять заявление и рассмотреть его с учётом невозможности безопасного получения национального паспорта. В государствах с децентрализованным администрированием практика может различаться между регионами и ведомствами. Среди причин отказов назывались недостаточная осведомлённость сотрудников и отсутствие понятных процедур. Поэтому значительную часть усилий эксперты предлагают направить на применение уже имеющихся норм и реализацию Конвенции 1951 года и/или Протокола 1967 года. Согласованные критерии и инструкции должны помочь органам, рассматривающим заявления, учитывать обстоятельства политически преследуемых людей из Беларуси и России.

Эксперты отметили, что последствия документальной неопределённости выходят далеко за пределы международной мобильности. От неё зависят трудоустройство, доступ к банковским услугам, оформление профессиональных документов и положение семьи. Ряд приведённых экспертами примеров показывает, что человек может не нуждаться в пособиях, но потерять возможность самостоятельно обеспечивать себя из-за административных препятствий и ограничений в принимающих странах.

Цифровой след и отложенные репрессии

Как показывает беларусский опыт, эскалация и расширение масштаба репрессий обусловлены наличием большого количества электронных данных о гражданах, принимавших участие в протестах 2020-го года (фотографии, посты и лайки в соцсетях, банковские переводы и др.). Обработка этих данных силовыми структурами занимает время: фотографии протестов, комментарии, пожертвования и сведения об участии в инициативах сохраняют свою силу спустя годы. Отсутствие немедленной реакции государства вовсе не означает, что имеющаяся информация утратила ценность для силовых структур, просто её обработка, установление личности и последующее преследование могут занимать гораздо более продолжительный период времени, чем могут себе представить граждане. Тем самым медленно, но верно расширяется круг преследуемых граждан, многие из которых уже давно забыли о тех своих действиях, которые оставили электронный след.

Этим объяснялись случаи, когда люди несколько лет пересекали границу без заметных последствий, а затем вдруг задерживались за прежнюю активность (немало случаев 5-ти и даже 6-ти летней давности). Привычный опыт беспрепятственных поездок не описывает того, какие сведения уже собраны и когда они будут использованы. Отложенное преследование делает особенно ненадёжным вывод о безопасности возвращения, основанный только на предыдущих поездках.

Новый политический режим формирует новые формы и основания для давления, контроля и политических репрессий. Помощь заключённому, поддержка его семьи или участие в группе взаимопомощи могут ставить под угрозу людей, которые раньше не считали такие формы проявления участия политическими и не причисляли себя к политическим активистам. Преследование распространяется и на такие формы проявления солидарности и поддержки, которые лишь задним числом были объявлены экстремистскими. Поскольку в протестах 2020-го года в Беларуси принимали участие миллионы людей по всей стране, многие из которых оставили свой электронный след, чётко отделить потенциальных жертв возможных политических репрессий от всех остальных уже не представляется возможным.

Яркий тому пример — пожертвования пострадавшим от избиений и пыток гражданам и гражданкам Беларуси после выборов 2020: по оценочным данным десятки тысяч граждан и гражданок уже прошли через процедуру государственного шантажа (силовики вызывают граждан и гражданок «на разговор», в ходе которого под угрозой заведения уголовного дела гражданин/гражданка принуждается к выплате 100 и более кратного штрафа за пожертвования пострадавшим). Эта схема уже стала отдельной статьёй доходов государства, профитирующего на так называемом «праве на легальное насилие». Таким образом, насилие в современной Беларуси не только широко и повсеместно применяется, но и поощряется как выгодная сделка с гражданами (как элемент нового социального контракта). При этом, в отсутствие нормы закона, легализующего эти поборы, они окказиональны (зависят от ситуации и смелости воображения силовиков) и произвольны: представители силовых структур могут взыскать штраф за действия до 2020-го года, у штрафов нет определённой законом суммы, нет никаких сроков или схем взыскания, допустимо повторное взыскание штрафа за уже оплаченный случай пожертвования и т. д.

Отдельного внимания заслуживает утечка данных и последующая компрометация проектов диаспоры. В качестве примеров были взяты «Чёрная книга Беларуси» и «Беларускі Гаюн». Прежде всего, речь идёт о безопасности участников проектов, находящихся внутри страны. Не все технические обстоятельства инцидентов разбирались подробно, но акцент был сделан на на масштабах и трагических последствиях одной утечки как для граждан внутри страны, так и для проекта в целом (пример утечки данных из проекта «Беларускі Гаюн»). Риск распространяется и на тех, кто непосредственно не состоял в организации: источники информации, получатели помощи и родственники заключённых также оставляют след в переписке и рабочих материалах. Их защищённость зависит от того, как устроена работа проекта за рубежом. Эмиграция команды не разрывает эту связь, но повышает ответственность создателей проекта перед теми, кто остался в стране.

В изменении способов «цифрового преследования» выделялись несколько условных этапов. В начале эмиграции сохранялось множество связей с прежней средой: национальные телефонные номера, старые чаты, банковские привязки, общие личные и рабочие аккаунты. Затем на первый план в приведённых примерах выходило использование накопленных фотографий, переписки и сведений о переводах. В 2024–2026 годах больше внимания уделялось адресным атакам, угону сессий и сообщениям, подготовленным под конкретного получателя.

В преследовании организаций и шпионаже за особенно опасными с точки зрения властей РБ и РФ гражданами также можно выделить несколько этапов. Период с 2022 по 2023 гг. один из российских экспертов назвал периодом «тушения пожаров»: команды массово паковали чемоданы, перенастраивали серверы на ходу и совершали кучу детских ошибок в облаках. Соответственно, хакеры в основном развлекались массовыми DDoS-атаками, чтобы просто положить сайты, и закидывали всех простейшим фишингом на волне паники. В период 2024–2025 гг. шквал атак стал более осмысленным и системным, в результате чего регион РФ и РБ вышел в мировой топ по числу киберинцидентов. Злоумышленники начали активно скупать и использовать уязвимости «нулевого уровня» (о которых ещё не знают разработчики программ) и бить через слабые места в API. В 2026 году хакеры стали адаптироваться быстрее, чем админы успевают обновлять софт. Плюс ко всему, на полную мощность заработали нейросети: с их помощью спецслужбы и злоумышленники генерируют фишинговые тексты на любых иностранных языках без единой ошибки, из-за чего распознать подвох стало в разы сложнее.

Эта периодизация не означает, что один способ полностью сменил другой. Старые данные продолжают использоваться одновременно с более персонализированными атаками. Сообщение от имени знакомого или родственника может быть убедительным именно потому, что отправитель уже располагает информацией о жизни адресата, а усталость и перегрузка притупляют бдительность. Поэтому улучшение отдельных технических навыков не устраняет необходимости постоянно учитывать изменения угроз.

Пограничный контроль рассматривался как место непосредственного соединения цифрового и физического контроля. В дискуссии говорилось о проверках телефонов и применении средств мобильной криминалистики, позволяющих извлекать данные. Эксперты настоятельно советуют всем использовать при пересечении границы отдельное устройство с ограниченным набором информации. Однако такой совет не равнозначен гарантии безопасного возвращения: риск может быть связан с уже имеющимися у силовых органов сведениями и не зависеть от содержимого конкретного телефона.

В случае с российскими гражданами и гражданками ситуация всё ещё остаётся более таргетированной (прежде всего, на группу политических и гражданских активистов), менее тщательной и менее масштабной. Однако, эксперты отметили, что уже сейчас видны симптомы беларусских тенденций, изучение которых может быть очень полезным и важным как для представителей российских демократических сил, так и для простых граждан и гражданок РФ.

Наблюдение за эмигрантами и сотрудничество спецслужб

Транснациональное давление было описано как сочетание технических атак, наблюдения за публичной активностью и воздействия через личные связи. Человеку могут писать знакомые, с которыми давно не было общения, предлагать интервью или работу, просить сведения об организациях. Такие контакты сами по себе не доказывают участие спецслужб. Опасность возникает, когда доверие используется для получения информации или доступа, которые иначе получить трудно.

Давление на родственников, остающихся в стране происхождения, занимает в этой практике особое место. Оно позволяет воздействовать на эмигранта без прямого присутствия силового ведомства в принимающей стране. Приводились сообщения о требованиях выйти на связь и передавать информацию под угрозой ареста или применения физического насилия к родственникам. Важно понимать и помнить, что родственные отношения становятся источником уязвимости независимо от того, насколько хорошо защищены устройства самого эмигранта.

Государственный цифровой контроль за гражданами в Беларуси и России далеко не в последнюю очередь различается в силу объёма имеющихся у властей ресурсов. Беларусские структуры располагают ограниченными возможностями, что объясняет применение относительно дешёвых способов прямого и грубого шантажа и давления на близких, наблюдения за открытыми публикациями, контактов под чужим профессиональным предлогом и др. Российские возможности оценивались как более широкие и допускающие более изощрённые формы контроля.

Эксперты также считают, что в цифровой сфере имеет место более тесное сотрудничество силовых ведомств двух стран, которое рассматривается беларусской стороной как возможность восполнить ограничения национальных ресурсов. Однако, вопросы о глубине и степени интеграции сотрудничества остались открытыми и требуют отдельного изучения. В настоящий момент все эксперты согласились с фактом наличия регулярных обменов между беларусскими и российскими силовиками сведениями о таргетированных индивидах и группах.

Уязвимость личной переписки не ограничивается состоянием собственного аккаунта. Доступ к почте собеседника или архиву партнёрской организации может раскрыть сообщения человека, чей аккаунт не был взломан. В обсуждении это служило возражением против представления о безопасности как о личном наборе настроек. Защищённость зависит от всей цепочки взаимодействий, хотя ни одна организация не может полностью контролировать каждого своего сотрудника и каждого собеседника.

Роль третьих стран обсуждалась применительно к технологиям наблюдения. Были упомянуты заражения устройств шпионским программным обеспечением Pegasus и возможный доступ к инструментам через государства, не находящиеся под теми же ограничениями. При этом из факта заражения не следовало установление заказчика, а предположение о посреднике не подтверждало конкретную схему обхода ограничений. Вопрос оставался открытым для дальнейших исследований.

Риски вербовки оценивались серьёзно, но обсуждение одновременно выявило пределы самостоятельных проверок внутри гражданского общества. Сведения о принуждении к сотрудничеству обычно становятся известны лишь постфактум. Открытые источники не позволяют восстановить все обстоятельства. Если организация начинает считать подозрительным любой контакт, она может разрушить доверие внутри организации и поставить под вопрос собственную способность помогать людям и сотрудничать. Поэтому признание агентурной угрозы сопровождалось предостережением против тотальной подозрительности.

Европейская безопасность и ограничения для эмигрантов

Европейская миграционная политика рассматривалась экспертами в контексте продолжающейся войны, угроз диверсий и терактов, а также консциентальной войны через прокси-медиа, образование и культуру. Приоритетная задача принимающих государств обеспечивать безопасность своим гражданам и гражданкам очевидна и не вызывает сомнений. Возникает вопрос иного рода: насколько не таргетированные (общие для всех эмигрантов и релокантов из РБ и РФ) ограничения эффективны и релевантны характеру угроз?

Действенность гуманитарных программ, открытых для беларусов после 2020 года и для россиян после 2022 года, была очень высока: они позволили значительной части преследуемых людей выехать и продолжить свою антивоенную деятельность за рубежом. Однако, одновременно отмечалось, что нынешний пересмотр этих программ происходит в более широком контексте изменений миграционной политики европейских стран и США в целом.

В этом плане показательны примеры отказов гражданам РБ в статусе беженцев и продлении ВНЖ на основании прежней работы на государственном предприятии или в государственном банке. Для Беларуси, где государственный сектор занимает существенное место в занятости населения, такие основания могут стать фатальными для значительной части политически преследуемых граждан и гражданок.

Отдельного внимания заслуживают запреты и ограничения на поездки в Беларусь, которые, помимо угроз ареста на границе, содержат риски непродления ранее выданных ВНЖ и виз. В целом эксперты предложили развести вопросы проверки безопасности и ограничений по гражданству в согласии со степенью вероятности реальных угроз. В частности, отмечалось, что исполнители враждебных (в том числе террористических) действий в странах ЕС могут привлекаться из среды граждан стран ЕС, сочувствующих тиранам и странам-агрессорам, а профессиональные разведчики могут действовать под придуманной биографией и с фиктивными документами. Поэтому без тщательного научного анализа ситуации, общий (не таргетированный) запрет на въезд для всех «подозрительных» граждан РБ и РФ может оказаться лишь паллиативным инструментом, который не устраняет реальные угрозы, но, напротив, аккумулирует их и невротизирует общество.

Наряду с миграционными решениями обсуждались банковские ограничения и трудности доступа к услугам. Частная организация может применять более осторожный подход, чем требуется для конкретной ситуации, особенно при недостатке информации о статусе клиента. В приведённых примерах исправление ошибки или обжалование становилось отдельной задачей. Такие действия нельзя автоматически приравнивать к политическому преследованию, но для человека они способны усиливать уже существующую незащищённость.

Сочетание ограничений создаёт дополнительную нагрузку на независимый сектор. Сотруднику приходится одновременно поддерживать работу проекта, обеспечивать семью и решать вопросы собственного пребывания. Даже обеспеченная финансированием организация становится уязвимой, когда её люди теряют возможность законно оставаться в стране или пользоваться повседневными услугами.

В этом контексте прозвучало предложение объединить усилия государственных органов и спецслужб принимающих стран с беларусскими и российскими гражданскими организациями, сотрудники которых лучше знают ситуацию, имеют свои базы данных и готовы помогать в проверке людей, обращающихся за гуманитарными визами и ВНЖ. Поиск оптимальной формулы взаимодействия — одна из ключевых задач, успешное решение которой в интересах как принимающих стран, так и политических беженцев из РБ и РФ.

Сотрудничество беларусских и российских проектов и инициатив

В этой триаде субъектов сотрудничества — беларусская диаспора, российская диаспора и представители принимающих стран — отдельного внимания заслуживает вопрос о сотрудничестве между организациями и представителями беларусских и российских демократических сил и инициатив. Эксперты отметили, что, несмотря на имеющееся дистанцирование на уровне представителей демократических сил и некоторых НГО, взаимопомощь по отдельным направлениям уже существует: организации передают случаи друг другу, обращаются к коллегам за консультациями и используют специализацию партнёров. Это особенно важно при задержаниях в третьих странах и при необходимости организации дальнейшей эмиграции из третьих стран. Однако наличие таких связей не означает, что полезный опыт становится доступным всем, кому он может понадобиться.

Примером недостаточной передачи знаний служила работа с просроченными документами. В одной стране беларусские инициативы могли уже пройти длительный путь переговоров и добиться промежуточного решения, тогда как российские коллеги только сталкивались с аналогичной проблемой. Знакомство с этой практикой иногда происходило случайно. В результате организации тратили ресурсы на повторное выяснение того, к каким ведомствам обращаться и какие аргументы оказываются полезными, в то время как простое ознакомление с беларусским опытом могло бы существенно упростить задачу и сэкономить время и силы.

В то же время эксперты отметили, что обмен опытом не стоит идентифицировать с обязательной общей кампанией. Положение граждан двух стран различается, как и политические условия обсуждения их проблем с властями европейских стран. Кроме того, совместное обращение не всегда результативно для решения конкретного вопроса. Возможность отдельно вести адвокацию совместима с передачей административных решений, контактов и знаний о порядке помощи. Такое различение позволяет сотрудничать без искусственного объединения всех интересов в один общий котёл.

Однако в целом эксперты признали, что беларусский опыт полезен там, где последствия паспортных ограничений проявились раньше. В свою очередь, российские организации накопили значительный опыт работы с обращениями из третьих стран. В целом сопоставление удачных решений и неудачных попыток помогает понять, какие подходы ещё применимы и при выполнении каких условиях они могут быть успешны. При изменении практики принимающего государства или повторной миграции прежнее решение может уже не подходить.

В сфере комплексной безопасности картина была описана иначе. Между специалистами уже сложились длительные профессиональные связи, обмен сведениями об инцидентах и совместные консультации. Поэтому общее утверждение о разобщённости беларусского и российского гражданского общества не отражает реального положения дел. Некоторые рабочие сообщества действуют устойчиво, хотя их опыт недостаточно связан с повседневной работой всех организаций.

Среди препятствий назывались нехватка финансирования для общих площадок, недостаточное знание друг друга и политическая чувствительность сотрудничества. Высказывалась оценка, что контакты с российскими инициативами могут вызывать неодобрение в части беларусской публичной среды. В свою очередь, опасение столкнуться с обвинениями и/или недоброжелательностью снижает готовность начинать разговор и с российской стороны. Однако, как показывает успешный опыт сотрудничества, такие барьеры не являются непреодолимыми.

Продуктивность такого рода сотрудничества достаточно очевидна: это позволяет существенно сократить ресурсы и время, взаимно усилить потенциал беларусских и российских организаций. И наоборот, если встречи и профессиональные площадки становятся менее доступными, личное знакомство труднее превратить в регулярную работу. В результате сотрудничество сохраняется там, где его поддерживает прежнее доверие, но новым организациям и специалистам сложнее в него включиться.

Эксперты пришли к общему мнению, что потребность в координации и сотрудничеству необходима, прежде всего, по следующим направлениям:

Различия компетенций и условий работы могут рассматриваться позитивно, поскольку это позволяет взаимодополняют друг друга и закрывают те ниши, которые остаются незакрытыми.

Защита организаций и взаимодействие с европейскими институтами

Для организаций цифровая безопасность обсуждалась как условие выполнения их основной работы. Утечка сведений может нанести ущерб человеку, который обратился за помощью, предоставил информацию или поддержал проект. Такой ущерб не исчерпывается восстановлением аккаунта или сменой пароля. В рассмотренных случаях негативные последствия утечки информации затронули судьбы десятков и даже сотен людей внутри страны, а также подорвали доверие к диаспоральным инициативам в целом.

Именно поэтому эксперты настоятельно рекомендовали включать расходы на цифровую защиту в поддерживаемые донорами программы в качестве отдельной статьи. Главный аргумент состоит в перманентном характере потребности в безопасности: атаки не заканчиваются после переезда команды за рубеж или прохождения разового обучения. Поддержка основных задач проекта должна учитывать и безопасность людей, с которыми он взаимодействует внутри стран. Это является необходимым условием возможности развития проектной деятельности демократических и гражданских сил за рубежом с прямым или косвенным участием граждан внутри стран. В противном случае разрыв между диаспоральным и материковым сообществами будет только нарастать, а каналы и возможности влияния на ситуацию внутри страны будут существенно сужаться и ограничиваться.

При этом эксперты подчёркивают, что ответственность организации за безопасность подразумевает в том числе сотрудничество с государственными институтами принимающих стран. Некоторые эксперты достаточно сдержанно оценивали эффективность сотрудничества с европейскими службами безопасности. Отмечалось, что независимые специалисты могут располагать более узкой и глубокой экспертизой по некоторым видам атак, чем подразделения общего профиля. Примером служило расследование заражения сложным шпионским программным обеспечением. Однако эксперты были единодушны в том, что угрозы физической расправы, подозрительные отправления и преследование нельзя оставлять исключительно предметом внутреннего обсуждения. Сообщение в полицию рассматривалось как важный способ зафиксировать происходящее и запустить проверку. При этом приводились примеры, когда обращение не давало достаточной реакции или требовало дальнейших усилий со стороны заявителя, однако полное отсутствие обращений имело гораздо более серьёзные негативные последствия.

Таким образом, взаимодействие с европейскими политическими институтами было понято как продолжающийся взаимно заинтересованный диалог: эксперты акцентировали внимание на необходимости регулярных консультаций, на сотрудничестве при написании документов о безопасности, а также на возможностях участия представителей беларусской и российской диаспор в обсуждении готовящихся мер до их окончательного принятия.

Рекомендации гражданам, НГО и демсилам

Эксперты предложили ряд самых необходимых рекомендаций на индивидуальном и организационном уровне гражданам внутри страны и за рубежом.

Прежде всего, речь идёт о соблюдении осторожности в общении и избирательности в использовании мессенджеров. Для чувствительных разговоров необходимо использовать Signal или Threema, а не Telegram. Если коммуникация всё же проходит в Telegram, обязательно нужно скрыть номер телефона и поставить сложный облачный пароль. Сам телефон стоит хотя бы раз в день перезагружать: это сбрасывает оперативную память и сносит наиболее простые шпионские прошивки.

Гражданам внутри стран настоятельно рекомендуется устранить или максимально ограничить участие в государственных политических инициативах, проектах и программах, а также минимизировать любые контакты с представителями режима и силовых структур, т. е. с военнослужащими, ветеранами СВО и т. д. Эксперты отмечают, что, к сожалению, главный принцип безопасности — «не знаешь человека — не сможешь его сдать» — в настоящий момент противоречит любым формам солидаризации продемократически настроенных граждан внутри страны. Однако, последствия «солидарной сдачи» единомышленников гораздо более болезненны и драматичны символических издержек. Исходить нужно из того, что любая база данных рано или поздно может быть взломана, а телефон пользователя — изъят на гостехосмотре или границе. Наличие информации о сотрудничестве с кем-либо из ваших единомышленников может стать причиной преследований, уголовных и/или тюремных сроков для него/неё и её/его семьи и близких.

Всем, кто, находясь внутри страны, имеет контакты или сотрудничество с организациями или людьми за рубежом, необходимо соблюдать тотальную анонимизацию на входе. Соответственно, это означает отказ (со стороны зарубежных организаций и самих граждан внутри страны) от анкет с реальными именами, телефонами и личными почтами. Если какая-то организация заинтересована в создании обратной связи с гражданами внутри страны, логи должны стираться автоматически, а саму архитектуру нужно проектировать таким образом, чтобы внутри системы физически не оставалось цифрового следа, по которому спецслужбы могут докопаться до конкретного IP или телеграм-ID.

Для граждан внутри страны отдельного внимания заслуживает вопрос о безопасности подачи заявления на получение визы внутри страны. Передача через посредника документов, раскрывающих связь заявителя с преследуемой организацией, способна создавать риск для заявителя ещё до выезда из страны. Эксперты предлагают разработать такой порядок подачи документов, при котором чувствительные сведения не становятся доступны структурам страны происхождения.

Второй аспект той же проблемы — внешние знаки гуманитарных оснований на документах для въезда в ЕС, которые могут быть использованы репрессивными органами для оказания давления и/или ограничений. Прозвучало предложение избегать особенностей визы, по которым при контроле можно было бы определить заявителя как участника оппозиционной или правозащитной деятельности. В частности, обсуждалось сближение сроков действия виз для разных категорий.

В городах массовой эмиграции и релокации (Вильнюсе, Варшаве или Тбилиси) у граждан и организаций РБ и РФ часто возникает ложное чувство безопасности. Между тем характер цифровых угроз таков, что для граждан, эмигрировавших из страны, придётся пойти на полный разрыв цифровой пуповины: перенести все важные аккаунты (банки, почту, мессенджеры) со старых симок +7 и +375 на иностранные номера или e-SIM. Старые профили на Госуслугах, Яндексе и Mail.ru лучше удалять под корень, поскольку это может стать основанием для отказа в визах и ВНЖ. Перед подачей на любые документы в ЕС стоит использовать скрипты для удаления истории соцсетей — лайков, старых твитов и комментариев.

Необходимо помнить, что релоцированные штабы НГО и политических организаций — главная цель для кибершпионажа. Именно поэтому необходимо последовательно, системно и неукоснительно соблюдать все доступные меры кибербезопасности, а именно:

Тотальный бэкап. Нельзя хранить всё в одном облаке. Регулярно — скажем, раз в месяц нужно вручную выкачивать архивы данных (например, через Google Takeout) на физический жесткий диск.

Жесткий отказ от SMS в качестве второго фактора. Сим-карту можно перехватить или заблокировать удаленно, поэтому необходимо (особенно для организаций) использовать только аппаратные ключи (например, Yubikay) или как минимум, приложения-аутентификаторы.

Шеринг безопасности (общий SOC). Маленькие инициативы и медиа не потянут зарплату классного безопасника. Демсилам нужно создать единый координационный центр ИБ. Чтобы один-два сильных эксперта могли централизованно аудировать инфраструктуру мелких НКО, расследовать инциденты и вовремя рассылать по всем чатам алерты: «Внимание, пошла новая фишинговая кампания, выглядит вот так, не кликайте».

Фильтр для подрядчиков. Фрилансеры (дизайнеры, кодеры, переводчики) — это самая уязвимая зона. Хакеры часто ломают их, чтобы через их доступы зайти в закрытые чаты организаций. Нужно ввести жесткое правило: работаешь с демсилами — обязан поставить двухфакторку через аппаратный ключ (типа Yubikey) и зашифровать диск на ноуте. Нет — к проектам не допускаешься.

Зачистка «хвостов». Многие активисты уехали, но оставили активными старые симки, профили во «ВКонтакте» или «Одноклассниках» с фотками из 2020 года. Демсилам пора запустить большую кампанию по «цифровой гигиене» — дать людям понятные инструкции, как найти и навсегда выжечь свои старые цифровые следы, из-за которых спецслужбы сейчас приходят к их родственникам.

Проверка на вшивость (тестовый фишинг). Обычные лекции про «сложные пароли» никто не слушает. Руководителям офисов нужно договориться с ИТ-специалистами и регулярно устраивать сотрудникам фейковые фишинг-атаки. Кликнул по ссылке в якобы «письме от донора» — отправляешься на пересдачу базы по кибербезу. Только через такую практику включается нужная осторожность.

Миграция в «тяжелые» облака. Не стоит держать свои серверы, если нет ресурсов их администрировать. Google Workspace или Microsoft 365 с включенными максимальными настройками защиты («Продвинутая защита» у Google) берут огромную часть рисков на себя.

Бесплатный щит от DDoS. Такие проекты как Project Galileo от Cloudflare или Deflect бесплатно закрывают сайты независимых медиа и НГО от попыток их уничтожить.

Профильная помощь гражданскому сектору. Не нужно оставаться с проблемой один на один. Есть международные хелпдески (например, Access Now или Digital Defenders Partnership). Они бесплатно проводят аудиты, помогают настроить софт, а в случае взлома — подключают своих инженеров для экстренного спасения данных.

Постоянная бдительность. Самый надежный софт бесполезен, если сотрудник сам кликнет по вредоносной ссылке. Регулярный разбор реальных кейсов внутри команды и проверка друг друга «на вшивость» фишинговыми тестами помогают держать людей в тонусе.

Переход на «партизанский» софт. Демсилам нужно перестать плодить обычных телеграм-ботов — это огромный риск для пользователей. Стоит внедрять прослойки, которые на лету очищают метаданные сообщений. Плюс необходимо постоянно объяснять людям, как пользоваться форками вроде «Партизанского Телеграма» (P-Telegram) и настраивать ложные пин-коды для быстрой очистки чатов при обыске.

Крипта и наличка вместо банковских карт. Любые переводы из РБ и РФ через карты, Stripe, PayPal или Facebook — это фактически явка с повинной, даже если деньги уходят с иностранного счета, но сама карта когда-то была привязана к беларусскому или российскому банку. Демсилы должны жестко и прямо говорить об этом аудитории, продвигая только Monero или проверенные закрытые цепочки передачи наличных.

Контент без подписок. Раз уж за подписку на «экстремистские» каналы сажают, нужно давать информацию там, где подписываться не нужно. Это могут быть новостные ленты, встроенные прямо в популярные VPN-сервисы, зеркала сайтов на Web3 или дистрибуция контента через платформы, где вообще нет личных кабинетов.

Спорные и открытые вопросы

Наиболее существенная неопределённость касается масштаба происходящего. Нет сопоставимого учёта новых выездов, вторичной миграции, людей с проблемными документами и обращений за защитой. Без дифференцированных данных такого рода сложно оценить будущую нагрузку на организации гражданского общества и администрации принимающих стран. Поиск, обработка и анализ такого рода данных — предмет отдельного исследования.

Эксперты разошлись в оценке репрессивных возможностей властей и спецслужб РБ и РФ. В частности не было единства в понимании характера использования накопленных данных о «неблагонадёжных гражданах»: станут ли репрессии более масштабными и последовательными или, напротив, они будут более таргетированными и избирательными в связи нехваткой ресурсов, неизвестно. Ответ на этот вопрос требует боле тщательного анализа данных (в том числе инсайдерской информации). Однако уже сейчас очевидно, что одно может не исключать другого: сведения могут собираться широко, а использоваться выборочно (до тех пор, пока не будет запроса на более высокий уровень контроля). Понимание факторов, способствующих появлению такого рода запроса, а также разработка критериев оценки степени вероятности усиления и расширения масштабов репрессий — предмет дальнейшего исследования.